Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:21 

«Не отвергай малого»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Не отвергай малого. Что значит вечность, если в беззаботности ты потеряешь одну, но, как окажется позже, самую важную секунду? Большое скрывается в малом, как могучий дуб скрывается в маленьком жёлуде, как дождь прячется в капле воды, а любовь в тёплом слове.
Не отвергай малого. Потерянное однажды, оно очень редко отыскивается вновь. Упущенное не всегда можно вернуть, а ошибки исправить. Что стоит всё сделанное добро, если ты хоть раз обидел ребёнка, принёсшего тебе своего потрёпанного мишку? Если ответил на заботу холодом, на добро равнодушием, на улыбку злостью?
Не отвергай малого. Причиняя боль, не удивляйся, когда она возвращается к тебе сторицей и проснувшиеся муки совести начинают неустанно преследовать тебя. Отвергнув, ты вредишь себе, но что важнее – ты вредишь кому-то ещё. Так неловко за мгновение ломаются судьбы, рождаются беды и жизнь поворачивает в иное русло.
Не отвергай малого. Помни, что это, возможно, самый бесценный дар, который могут тебе принести. Который выпадает в твоей жизни. Который счастливым стечением обстоятельств, судьбы или высших сил достался именно тебе. Который может быть невелик, но идти от большого, чистого, доброго сердца.
Не отвергай малого. Большее же само придёт к тебе. И помни, что зло остаётся злом, и оно ничуть не становится меньше оттого, что ты отвергаешь малое добро.

@настроение: Размышления

02:11 

«1408»: вниз по кроличьей норе»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я не поклонник творчества Стивена Кинга. С книгами его мне познакомиться не довелось (и уже вряд ли доведётся), фильмы по большей части не впечатлили – впрочем, здесь стоит отметить, что жанр ужасов как таковой в моём списке просмотров присутствует редко. Мне более по душе мистика, триллер – что-то в духе «Девятых врат», «Сонной лощины» или «Видока».
Однако и у Кинга есть исключения, которые я очень ценю. Например, сериал по его «Салемским вампирам» был тем фильмом детства, который хотелось пересматривать (только вот показывали его редко), и от которого мурашки бежали по спине. Атмосферно, жутковато и качественно, без вопросов – несмотря на дремучий по нынешним меркам 1979 год и на непритязательные (по ним же) спецэффекты. Хотя что до последнего, то измерять уровень фильма вкачанными в него компьютерными трюками скоро, похоже, станет бесполезно. В кинематографе с каждым годом явственнее проступает тенденция: «всего, и побольше, и подороже», ибо почему-то считается, что зритель обязан клюнуть на бюджет в N-миллионов долларов, из которых две трети ушло на спецэффекты.
В «1408» - ещё одна экранизация-исключение, просмотренная буквально час тому назад, без вмешательства компьютерщиков, конечно, не обошлось. Но в зубах оно не вязнет и на мозги не давит, фильм сам по себе получился просто прекрасным, так что декорации – лишь приятное дополнение к сути.
Разумеется, его сделали актёры. Что до Джона Кьюсака, то лично мне он памятен по раннему своему «Лучше умереть». К слову, в «1408» возникает явное ощущение дежавю с недавним – и, соответственно, более поздним – «2012»: писатель, разведённый с женой, влипает в неприятности. Только во втором случае тонкие вкрапления биографии героя вытащены в самое начало фильма и поданы целиком, а в «1408» они аккуратно распределены по всему сюжету и являются неотъемлемой его частью.
Сэмюэл Л. Джексон, хотя и актёр совсем другого плана, но не менее харизматичный. Так что сцену их разговора с Кьюсаком я бы отметил как лучшую в фильме. Собственно, уже после неё я знал, что эта экранизация творения Кинга попадёт в мою домашнюю коллекцию.
Само развёртывание сюжета действительно напоминает, как метко отметил сам главный герой, спуск по кроличьей норе. Только это не безумная, но добрая нора Кэрролла. Нора Кинга безумная – и злая. Тёмная, действительно бездонная, и падать персонажу в неё предстоит вечно – во всяком случае, именно такой намёк мне помстился в финальной сцене.
Сам процесс падения интересен, но у меня на середине фильма вдруг возникла мысль, что так может падать только американец. Не будет наш человек, прищемив руку оконной рамой, метаться между ванной и спальней, размазывая кровь по душевой занавеске и ломая кран. Скорее уж для начала окрестности огласятся порцией самого избранного мата, какой есть в лексиконе пострадавшего. Затем в порыве праведного гнева подоконник, рама и само окно может получить пару ударов уцелевшей рукой, а то и пинков ногой, с обещанием принесть молоток и разобраться с негодной деревяшкой как следует. Наконец, под занавес с недовольным ворчанием жертва окна поползёт к аптечке и, достав йод (или зелёнку) начнёт, недовольно шипя, залечивать раны.
Это я к тому, что фильм разворачивается как последовательная цепь событий, где из действия вытекает результат, и если даже нельзя назвать его закономерным, тем не менее, можно всегда найти то, что предшествовало и вызвало именно такой поворот событий. Так вот, не могу, никак не могу представить и поверить, что подобная схема сработала бы у нас. Ладно, пусть даже не у нас: поместите русского в тот самый номер в то самое время. Итог будет совсем другой – хотя не исключаю, что жуть всё равно получится.
Поэтому ближе к финалу действие начинает немного затягиваться, особенно в случае многочисленных переворотов его с ног на голову и обратно. Жанр ужасов (если брать английскую викторианскую готику и европейскую готику вообще как его начало) в целом предполагает два варианта: либо в конце всё объясняется, и объяснение, как правило, носит вполне реалистичный, а не мистический характер. Либо ничего не объясняется и тогда читатель остаётся наедине с самой атмосферой страха. У Кинга в «1408» возникает ощущение, что «вот хотел объяснить, но с полдороги передумал». Поэтому последние полчаса просмотра, во-первых, выбивают из колеи той самой атмосферы; начинаешь недоуменно всматриваться в экран и думать, а где же я пропустил намёк, что всё так повернётся. Во-вторых, через какое-то время перестаёшь даже думать, и лишь равнодушно смотришь за метаниями главного героя, ибо для себя находишь объяснение в одном: у мужика белая горячка. Что подтверждается эпизодом с «возвращением» номера в нормальное состояние с лежащим на полу писателем.
Впрочем, из равнодушия выводят две вещи в финале. Это крупный план на ноги идущей девочки и прослушивание диктофона. Хотя то, что услышит герой, предчувствуешь заранее, тем не менее, финал сильный. Так что занавес в итоге опускается вовремя.

@настроение: Фильм "1408"

04:31 

«2012»: апокалипсис отменяется»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Будь я волшебником, я бы наколдовал в нашем городе снег. Чтобы он, белый и пушистый, засыпал всё от серого неба до серого асфальта; подогнал запаздывающее настроение приближающегося праздника; привёл привычную зиму, а не только мороз над промёрзшей в камень землёй. О коммунальщиках, пробках и заботах отцов города вспоминать не будем, дабы не травмировать психику.
Кстати об отцах городов русских – искренне позабавил Мужик-с-Кепкой, грозившийся разогнать тучки руками химией, и как-то в этом деле не преуспевший. Снег в России, это, конечно, что-то вроде катастрофы. Он, знаете ли, так внезапно нагрянул… Москвичам же я от души желаю хороших праздников и поздравляю с настоящей русской зимой.
Право, что уж тут говорить об апокалипсисе, когда в Чикаго на улицах минус двадцать и – oh, my God! – пицца остывает раньше, чем её довезут до клиента! Вот это действительно ужас.
Но всё же попробую. О просмотренном на днях «2012», вызвавшем в сети довольно бурное обсуждение, особенно в плане «этот фильм заставляет задуматься…», «что же нас ждёт?» и «а майя всё знали!».
Не хочется разочаровывать, но ничего подобного майя не предсказывали. По их календарю 2012 – год, когда завершается огромный цикл, для европейцев начавшийся во времена незапамятные. И начинается следующий, под знаком иного божества. На основании того, что это будет божество войны, кому-то пришло в голову добавить перцу и вывести теорию апокалипсиса по календарю майя. Ну что ж, блаженных всегда хватало… Народ же с завидным постоянством верит в конец света и тут же ищет в газете программу передач на следующую неделю.
В целом, фильм порадовал своей смотрибельностью – хотя местами имеются перекосы, а в конце явно перебрали с дерьмовым пафосом, особенно в моменте голосования о пуске «быдла» на ковчег. Но даже это почти не портит картину.
Портит её другое (а куда без ложки дёгтя даже в цистерне мёда?): штампы. У меня давно сложилось ощущение, что американское кино делается по заготовленным штампам и строгим меркам пропаганды. Не обошлось без них и на этот раз: герои многое успевают именно «в последний момент», у всего мира выживание – и только у американцев миссия, в России президент похож на Брежнева (по фамилии Макаренко) а в Америке он, как всегда, политкорректно-чёрный (и похож на престарелого Нобелевского-Лауреата-Премии-Мира-За-Самую-Воюющую-Страну). Как всегда, средний американец умеет всё – в том числе и водить самолёт всего лишь после двух уроков полётов, а русский охранник тоже умеет всё, ибо он спецназовец. Изображение наших в фильме вообще вызывает повсеместное умиление, ибо предсказуемо до идиотизма: кажется, в Голливуде образ России не менялся уже лет пятьдесят кряду.
Но это к слову, скорее придирки по мелочам. Из мелочей же очень понравилась игра Вуди Харрельсона – его Безумный Чарли единственный, кто запоминается из всего фильма (не считая, может быть, самой маленькой актрисы, Морган Лили – девочка в кадрах очень даже живая и непосредственная, нет наигранности, которую зачастую видишь у детей-актёров). Порадовали русский олигарх с его самолётом («Ого, вот это самолёт! – Он же русский!»), позитивный чернокожий учёный да, пожалуй, всё тот же охранник русского олигарха. Было ещё кое-что, но об этом чуть позже.
Гораздо меньше порадовал сюжет, потому что после просмотра возникает гораздо больше вопросов к нестыковкам чем, по идее, должно бы быть. У Франсиса Карсака есть схожий сюжет: Земле грозит гибель от Солнца, которое вот-вот взорвётся, превращаясь в сверхновую, и вся солнечная система будет уничтожена. А ведь люди живут ещё и на колонизированной Венере, и нужно спасать целых две планеты. Спасают, построив усилиями всех людей огромные космические двигатели и превратив Землю и Венеру в гигантские космические корабли, на которых человечество отправляется на поиски новой звезды.
Так вот, о чём бишь я: почему, зная об апокалипсисе, власти не предпринимают ничего, чтобы спасти население планеты? Хотя бы то же самое строительство ковчегов, но в мировых масштабах, а не в количестве десяти штук? Почему ковчеги строятся в ущельях, внутри гор (хотя понятно – скрывают), а не на самых высоких пиках, которые должны устоять при любом цунами? Ответ прост: потому, что иначе фильм было бы не о чем снимать. А также потому, что в самом фильме проскальзывает замечательная мысль: «Если власти призывают не паниковать, значит, нужно бежать со всех ног!» Ибо так оно, скорее всего, и было бы, случись реальный апокалипсис. В чём лично у меня после «2012» уверенности нет – слишком уж много пафоса, чтобы уничтожить всего лишь один вид жизни не Земле: человека. Ведь природа-то совершенно ни в чём не виновата перед высшими силами.
Возникают также вопросы, зачем понадобилось продавать билеты на ковчеги, ежели деньги всё равно вскоре не будут иметь никакой ценности. Почему все ковчеги собрали в одном месте, где они легко могли передавить друг друга, и тогда все точно погибнут. Зачем вообще строить ковчеги в Китае, до которого, согласно сюжету фильма, ещё не всякий сможет добраться, даже из купивших билет. В общем и целом, ближе к финалу сценаристы определённо отключили думалки и писали по инерции, куда вывезет.
Но лучше о хорошем. У фильма как-то не очень заметно проходит мысль, что человечество может многое совершить, если объединится. Правда, по версии Голливуда, объединение возможно только под эгидой США (у них патент на спасение мира бравыми американскими парнями), но не суть. Зато в сцене, когда китайские солдаты эвакуируют жителей из долин Тибета, хорошо видно, насколько мощной и слаженной может быть государственная машина, если захочет. Впрочем, на примере китайцев это видно и без всяких апокалипсисов – хотя бы по тому, как КНР поднялась за последние полвека.
Как-то я уже говорил, что, на мой взгляд, главное в подобной фантастике не «ах, как чудно, я – король планеты!» (когда человечество на 99% вымирает, но Земля цела) и не «мы наш, мы новый мир построим!» (как в том же «2012», где выживают избранные или просто везучие). Главное: каким остаётся человек в мире, где всё рушится. Где особей его вида остаётся ничтожно мало, либо же силы природы угрожают стереть в прах его жалкое существование. И сумеет ли отдельно взятый человек не сломаться морально, но выживать и бороться, вновь поднимать цивилизацию, даже будучи наглядно убеждённым в её хрупкости и непостоянстве. В связи с чем меня терзают глубочайшие сомнения, что после высадки с ковчегов жизнь уцелевших останется прежней – если только они не полные олухи. Согласитесь, кто, пережив апокалипсис, покорно подставит шею под командование «избранных»? Только раб с психологией раба, но это ведь уже на самом деле деградация личности.
В фильме есть сцены, которые на фоне как раз той самой хрупкости оправдывают и ляпы сюжета, и штампы, и дешёвый пафос, и дорогие (но не всегда нужные) спецэффекты. Это, разумеется, глубоко субъективное мнение, но подобные вещи зависят вовсе не от того, сколько денег создатели вложат в компьютерную графику. У «2012» я нашёл для себя три таких эпизода: гибель итальянского премьер-министра с семьёй; гибель сына старого шансонье, когда отец звонит ему после долгих лет ссоры, чтобы сказать что-то очень важное – и не успевает; гибель индуса-учёного с женой, сынишкой и стариками-родителями. Здесь актёры второго плана выложились по полной, и сыграли так, что начинаешь им верить и даже желать чуда в духе всё того же американского deus ex machina. После этих кадров понимаешь: человек на Земле живёт по большей части ради своих родных и близких, в одиночестве человеку ничего не нужно – но ведь и он никому не нужен…
Без родственной души апокалипсис наступает каждый день.


P.S.: Создатели фильма славно поиграли с деталями и символами. Для интересующихся – я не смог отказать себе в удовольствии перечислить их:
читать дальше

@настроение: Воскресная публицистика

17:01 

«Отвлечённое»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я, конечно, не волшебник. И даже не учусь. Но снег у нас таки пошёл.
Он сыплет уже два дня с редкими получасовыми перерывами, в основном в виде мелкой белой крупы, порой только превращающейся в большие снежные хлопья, медленно опускающиеся на землю. Вместе с тем мороз никуда не делся, но такое ощущение, будто усиливается с каждым пройденным по улице шагом. И куда бы ни шёл, всюду в лицо дует ветер.
Однако это мелочи, главное – город превратился в на удивление чистое и даже почти праздничное нечто, к которому начинаешь относиться с приязнью, вплоть до того, что с благодушным снисхождением посматриваешь на новогоднюю суету в магазинах и назойливую рекламу, предлагающую осчастливить всех и сразу.
Мне наконец пришёл давно и с нетерпением ожидаемый пятитомник Бёлля (приятный подарок к празднику, который я, правда, распечатал уже сейчас, но честно пообещал дарителям не читать до нового года). В сущности, неделя из Москвы до наших до окраин – это даже очень недолго. Хотя, забирая посылку, в очередной раз убедился, что с нашей почтой как повезёт. У соседнего окошка офисный менеджер на несколько повышенных тонах беседовала с заведующей почтовым отделением о том, что посылку для их фирмы с документами отправили обратно, хотя фирма находится в соседнем доме. Каким образом почтальон умудрился не найти искомый офис не ясно: заведующая ссылалась на то, что фирмы нет в списке адресов, который им выдают из Главпочтамта, менеджер объясняла, что они всё-таки не конфеты получают, а важную документацию, и теперь ещё неизвестно сколько придётся ждать, пока бумаги совершат круг почёта и вернутся.
Вот за это я и не люблю почтовую пересылку – никогда не знаешь, как долго будет идти письмо или посылочка до адресата, и придёт ли вообще. Однако при всём при том я люблю бумажные письма. На эту тему у меня даже был отдельный пост, хотя с тех пор прошло немало времени, и часть моих архивов давно превратилась в пепел. Иногда письма отживают свой срок, но есть такие, которые кажутся вечными.

@настроение: После прогулки

00:12 

«Поэты не рождаются случайно…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Когда я учился в школе, слушать музыку было не необходимостью, а скорее данью моде. В духе этой моды сначала в параллели прошло повальное увлечение The Prodigy и Rammstein, потом на волне популярности были хип-хоп и r'n'b. Ну и, разумеется, бессменным кумиром «вечно молодых» оставался русский рок. Слушать ДДТ или Цоя означало быть жутко-крутым-и-офигительно-мудрым-зрящим-в-корень-жизни. Как-то так.
Помнится, на той же волне и я пытался найти в музыке что-то своё. Поиски эти поначалу выливались в прослушивание всех попадавшихся под руку кассет с «тем, что модно». Потом пришёл черёд более осмысленного поиска «того, что нравится». И лишь много позже (прав был мой профессор, говоря простую истину: мы становимся мудрее лишь с годами) пришла пора слушать «то, что для души». Ибо между «нравится» и «для души» разница так же велика, как между Луной и Солнцем: оба светила прекрасны, но каждое по-своему.
По какому-то причудливому повороту судьбы, «своего» исполнителя я открыл в не очень приятную годовщину. Десять лет со дня смерти, памятные передачи на ТВ – и из далёкого детства чёрно-белыми кадрами в памяти всплыли слышанные и виденные съёмки с концертов, обрывки песен и известие о гибели в новостях. Кажется, по Первому каналу.
На следующий день я уже обзавёлся аудиокассетой – тогда у пиратов можно было свободно найти самопальное «Избранное» – а вечером слушал, слушал, перематывал на начало и снова слушал…
Когда открываешь для себя музыку «по душе», это огромное везение. Сколько бы ты потом ни услышал, ни узнал, всё равно всякий раз возвращаешься, словно к старому доброму знакомому. Тихо подтягиваешь слова вслед за выученной от первой до последней ноты записью, и никогда не устаёшь слушать песни снова и снова, всякий раз открывая их с иной стороны.
Я до сих пор помню наизусть все композиции с того пиратского «Избранного», хотя сейчас уже могу перепутать их порядок. Этих песен хватило бы на миллионы цитат, и цитаты будут яростными, пророческими, ещё Бог весть, сколько времени актуальными в нашей стране. Да и не только в нашей.
Тем более несправедливым кажется, когда автора забывают. Вернее, даже не забывают, но… Скорее знают лишь ценители, а толпа поклонников, следующая не за талантом или голосом, а за данью моде и эстраде, перекидывается к новым кумирам. Sic transit gloria mundi. И нифига эта глория мунди не стоит, откровенно говоря.
Ещё большей несправедливостью кажется, когда талантливый человек уходит слишком рано, и никто уже не узнает, сколько ещё он мог бы создать, спеть, сыграть, написать. За этот год таких имён уже набралось слишком много. Недавно «список» пополнился: Милорад Павич, Вячеслав Тихонов…
А 6 октября 1991 года не стало Игоря Талькова. Он ушёл так, как сам предсказывал, и тайна гибели его до сих пор остаётся не раскрытой. Как и тайна его песен, словно написанных о современной России, хотя прошло уже столько лет.

@настроение: Воскресная публицистика

22:03 

«Вместо предисловия»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Пожалуй, пришла пора поэкспериментировать и вернуться к началу. Когда-то – кажется, уже давно, а на деле лишь пару лет назад – на пике моего увлечения западной публицистикой и эссеистикой появился этот дневник. Появился не в последнюю очередь как отражение этого увлечения и, хм, профессиональных интересов. И хотя интересы те до сих пор надёжно спят под слоем пепла, но czemu nie ma? Поэтому попробуем…
Каждую неделю, в воскресенье рано утром/ночью, либо же поздним вечером субботы здесь будет появляться эссе. Очерк. Портретная зарисовка. Рецензия. Колонка. Словом, любой из публицистических жанров.
В чём отличие от тех текстов, что появлялись здесь ранее? Во-первых, в периодичности. Еженедельная колумнистика своего рода квинтэссенция смеси прошлого, настоящего и будущего с точки зрения одного человека – автора. Растянутые во времени, разнесённые между моментом наблюдения и моментом написания, такие тексты отчасти утрачивают что-то определённо важное. Во-вторых, в специфике жанра. Западная публицистика в целом – это Джек Лондон, Эгон Эрвин Киш, Бернард Шоу, Даниэль Дефо, Джонатан Свифт, Редьярд Киплинг, Гилберт Кийт Честертон, Артуро Перес-Реверте и даже Гай Юлий Цезарь. Список далеко не окончательный, скорее это имена тех мэтров, которые научили меня многому из того, что я знаю и могу сейчас. В-третьих, это мой персональный эксперимент. И я понятия не имею, какие результаты он выдаст.
Будет ли это интересно вам, мои читатели? Надеюсь. Во всяком случае, очень постараюсь. А там поглядим.
«Итак, мы начинаем!»

@настроение: Рабочее

13:30 

«Возвращение»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Давно заметил, что всякий раз после болезни впервые выходя в город, непременно начинаешь смотреть на него другими глазами. Со временем этот взгляд притупляется, «замыливается» как говорил Шарапов, и, потеряв свою остроту, становится просто будничным, не замечающим ничего, кроме привычных вещей.
Именно потому, пожалуй, я так ценю эту первую прогулку, когда с опаской прислушиваешься к себе – не слечь бы снова на неделю-другую – и всё же топаешь по улице… и радуешься жизни. По-настоящему радуешься, простым вещам. Погода кажется прекрасной несмотря на серое небо и разлитую после ночного дождя сырость. И воздух свежий и чистый, хотя какой же он может быть чистый в сердце города…
Чувствуешь себя колоссом на глиняных ногах, не до конца доверяя и не зная, окреп ли – а мир вокруг кажется удивительным и интересным. Как будто кто-то включил калейдоскоп картинок, ярких, которые вроде бы должны врезаться в память – но на самом деле исчезнут, сотрутся и растворятся, забытые. Даже сейчас они начинают мутнеть и расплываться, как попавшие под дождь акварели.
Я никогда не замечал, какой яркой выглядит стена университета, когда смотришь на неё через сумрачный свод арки с противоположной стороны улицы. Светло-жёлтая стена сразу наводит на воспоминания о лете, когда ранним – действительно ранним, что-то около пяти часов – утром с рюкзаком за плечами, позёвывая и вдыхая запах первых весенних листочков на тополях, торчал на остановке в ожидании знакомого.
Я никогда не замечал, до чего душистыми оказываются обычные сосновые брусья, из которых собран навес вокруг очередной стройки. И запах этот уносит вперёд, в мечтательное будущее, к своим мыслям и планам, и даже лёгкое поскрипывание конструкций словно отзывается на невысказанное, но близкое и понятное.
Я никогда не замечал, каким уютным и знакомым выглядит примостившийся у сонных пятиэтажек старый двухэтажный дом, бывшие коммунальные квартиры. Подслеповатые оконца за переплетением чёрных голых ветвей, палисадник из покосившихся дощечек и обрезков трубы, шиферная крыша, позеленелая от дождей и времени. Сворачивая через проезд между ним и пятиэтажкой, вдруг ощущаю, что это – моё. Что куда бы ни поехал и через сколько бы времени ни возвращался, но это всегда будет дорогой домой. Одной из дорог, уже почти на самом пороге дома.
Осень нынче кажется похожей на весну, и выпавший на днях снег, пролежав всю ночь и превратив город в подсвеченную белым сказку, не смог изменить этого ощущения. Даже вишни в саду по-прежнему в зелёной листве. Для осени ещё тепло, для ноября – так тепло удивительно и я, по привычке принюхавшись, не чувствую в воздухе приближения снегопада.

@настроение: Сумбурное, но довольное

14:42 

«Terra Incognita»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Бит – самая маленькая единица измерения информации. Двоичная система, «да»-«нет», как в сказках: «добро»-«зло», и третьего не дано. Восемь бит – это уже байт. Восьмибитовыми были первые игровые приставки, и это было настоящее чудо в России начала девяностых. Иметь «Денди» считалось верхом крутости. Во всяком случае, там, где довелось расти мне. Обычный нормальный район, обычные нормальные люди – учителя, рабочие с ближнего завода, водители с автобазы, врачи, множество старичков-пенсионеров и много детей. Почему-то тогда детей было много, но к концу девяностых наступил словно какой-то спад, и были «уже» подростки, были «ещё» малыши в колясках, а вот ребятни шести-семи лет не было совсем.
Но когда она была, восьмибитные приставки являлись гордостью каждого мальчишки. Странно, за ними не просиживали часы так, как сейчас дети – да и не только дети – просиживают за компьютерами. В приставки играли обычно в плохую погоду, когда дождь не позволял бегать на улице, и тогда из дома в дом кочевала вопящая весёлая орда, прерываясь только на чай с печеньем и на извечную «Марию», во время которой телевизоры свято оккупировались мамами, бабушками и тётушками.
Потом быстро пошли другие приставки, и скоро уже «Сега» стала не такой уж интересной, а кто-то сразу перепрыгнул «Сони» и сел за компьютер. Тогда ещё не такой навороченный, как сейчас, но уже умеющий очень много. Это сейчас первый «Варкрафт» выглядит умилительно простеньким, но тогда это ведь было «ух!» Тогда много что было «ух!» Владелец компьютера был этаким местным князьком, самолично решающим, кого приглашать и допускать к машине, а кого нет.
Потом и компьютеры уже перестали удивлять и быть редкостью, постепенно превращаясь в привычный предмет быта. И уже дискеты в 3,5 дюйма уступили место CD-дискам, в свой черёд сменившимся DVD. А ведь были ещё пятидюймовки, были когда-то, но «когда ж это было…» Сейчас даже дисковод под 3,5 становится неким анахронизмом. Я сам видел такие компьютеры и у нынешних старшеклассников, и у вчерашних школьников. Нету дисковода. Один мегабайт – это вообще не объём. Самая простенькая флешка вмещает их в сотни раз больше, и стоит копейки.
Впрочем, для компьютера давно прошли времена, когда винчестер был размером в 10 Гб, и это считалось достаточным. Что сейчас на него поставишь? Скопируешь один DVD? Простенькую игру? Да простеньких уже и не водится, 2-3 Гб – нормальный объём, который требуется приятной графике, эффектному движку и более-менее разветвлённому сюжету, способному занять чадо – или «чадо» постарше – на относительно долгий промежуток времени.
Объёмы информации растут, а мы придумываем для них новое название и уже мало удивляемся тому, что-только-не-занесено в память компьютеров и суперкомпьютеров. Может быть, фифти-фифти, и мусора там пополам с полезной мудростью человечества. Даже хорошо, если так. Ибо без мусора вовсе не может, а то, что его много – в этом сомневаться не приходится.
Объёмы растут, и на этих объёмах подрастает, да уже выросло, поколение гигабайта. Поколение, которое смотрит удивлёнными глазами на дикий для него анахронизм дискет, восьмибитных приставок и «Тетрисов». Которое знает и умеет до школы куда больше, чем в начале девяностых знали и умели тогдашние первоклашки. У которого и вокруг которого больше той самой информации.
Для нынешних пенсионеров это всё вообще дикость – за редким исключением, конечно. Бабушка принимает принтер за хлебницу, а монитор за телевизор, и это забавно, и это нормально, и это есть. Нынешнее молодое активное поколение, студенты, выпускники вузов, специалисты; движущая жизненная сила общества; мы (они?) ещё приспосабливаемся под этот быстро меняющийся мир. Но странно (и страшно?) подумать, что когда-то может прийти момент, когда и для нас объёмы информации станут чем-то невообразимо громадным, под что уже не приспособишься, потому что трудно поспорить с теми, кто придёт и вырастет на этом. И это будет уже новое поколение. Поколение терабайта.
Поколение terra incognita.

@настроение: Пригрезилось

01:37 

«Паспорт-то не ваш, молодой человек!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Мне всегда казалось, что выбор аватара – дело в какой-то степени серьёзное. В конце концов, это так или иначе виртуальное «лицо», своего рода зеркало. Отражение характера владельца. Может, поэтому когда человек часто меняет аватары, мне начинает казаться, что «лица» у него вовсе нет, а есть лишь бесконечные маски, маски, маски… Словно смотришь в зеркало Алхимика, а за зеркалом ещё череда зеркал, а за ними – может быть – пустота… Не самое приятное ощущение.
За то время, что мне довелось состоять в рядах пользователей Интернета, у меня сменилось что-то около десятка аватаров. Пожалуй, даже меньше, но вдруг что-то забыл? Мне по душе определённое постоянство в этом вопросе, да и просто удобно по своему аватару отыскивать собственные сообщения в темах на форуме.
За это же время мне довелось повидать множество аватаров. Пару раз даже приходилось делать подборки их для электронной рассылки. Что интересно, в этом мире «лиц» и «масок» есть своё чёткое деление на несколько типов. И хотя всегда можно найти исключения из правил, однако по аватару можно с определённой долей уверенности рассказать, каков его автор. Разумеется, ещё легче это сделать, если аватару сопутствует подпись, либо же просто владелец его оставляет где-то какое-либо сообщение…
Первая категория – это «художники». Есть мастера, творящие для себя и всех. У них на страничках всегда полно последних и самых свежих работ, в основном вариативных «на тему», но всегда с серьёзным подходом и отпечатком хотя бы нескольких часов вдохновлённого труда. Часто люди из этой категории и в обычной жизни либо работают, либо увлекаются чем-то, связанным со сферой дизайна, графических программ и тому подобных интересностей.
Есть рисующие автопортреты и забавляющиеся долгими экспериментами с ними. В принципе, этот тип близок к предыдущему, с той лишь разницей, что делается всё для себя любимого. Здоровый человеческий эгоизм? Просто отсутствие интереса в «сделать для других»? Или же просто «попросите – и вам сделаю»? Сложная категория, ибо развлекаться таким образом можно и от скуки, а можно и оттачивая мастерство.
Есть рисующие по необходимости для себя, лишь для того, чтобы не встретить однажды где-то в Сети собственного двойника, и не хлопать на него удивлённо глазами. А то, что в Сети всё доступно, обменивается, воруется и подвергается нахальному плагиату – это факт. С моего сайта лично мне довелось проследить три случая «увода» текстов, которые человеки затем, не смущаясь, выдавали за собственные «творения». И не то, чтобы жалко было текстов, но как-то корректнее, заимствуя что-то у кого-то, по возможности ставить ссылку на первоисточник. Разве нет? То же самое, по-моему, справедливо и для аватаров…
Вторая категория – «клиенты». Их много и разных. Самые культурные появляются на сайтах либо авторских страничках «художников» и аккуратно берут себе – даже порой спрашивая разрешения – понравившиеся аватары. Порой, правда, зашкаливает: в погоне за модой начинается схавывание аватаров всех видов и мастей даже без мысли выставить их когда-либо в своём профиле. Просто как сорока, «лечу и вижу что-то блестит – возьму себе!» Шопоголики, ага. Сетевая разновидность, сиречь человек, проводящий в Сети львиную долю времени, и экспериментирующий не только с аватарами, но и вообще со всеми возможными настройками всех возможных ресурсов. А их у такого пользователя ого-го, и пока дойдёшь до конца – уже можно начинать сначала, потому что там дизайн успел наскучить.
Другие не так аккуратны, и их появления похожи на грабительские налёты, независимо от ресурса, который они посещают: аватары копируются и незамедлительно используются, причём сменяют друг друга с калейдоскопической быстротой. Сюда же попадают «коллекционеры», собирающие понравившиеся им аватары. Но «коллекционер» он, как и в жизни, персона спокойная и не слишком часто демонстрирующая то, что собрал. Зато «пираты» - это, пардон, мерзость. Несущая всё и отовсюду, что и где только увидят. Гонящиеся за какими-то собственными понятиями моды и отшвыривающие ставшее ненужным с вызывающим какое-то пакостное ощущение цинизмом. Перевоспитать невозможно, наказывать бесполезно, количество – большое, но подсчитать точно трудно. В обычной жизни по эту сторону экрана их, увы, ещё больше. И «только массовые расстрелы спасут родину», как говаривал Гоблин. Чёрный юмор, но актуальный.
Третьи (как правило, народонаселение в возрасте до 13-14 лет) превращают свои профили в новогодние ёлки. На форумах у них всегда есть целый набор аватаров, несколько подписей, пара вставленных рядом с подписями счётчиков; может – если позволяют настройки – выделение своих сообщений цветом и типом шрифта, ну и так далее. Аватары этой категории узнаваемы издалека: претенциозные надписи от «все дураки, один я король/одна я королева» до «чёрный-чёрный-ангел-смерти-непонятный-всеми-и-крутой-вапще». Орфография у них тоже соответствует общему ёлочному оформлению. Есть надежда, что перерастут. В конце концов, обычно с возрастом приходит понимание, что счётчики «До дня рождения моего хомячка осталось … дней» и «Мы любим друг друга уже … лет … месяцев» неравнозначны, и второй явно будет значительнее первого. А также, что из неисчислимого количества афоризмов и забавных фраз, просто плавающих в Сети (я уж не говорю – произнесённых в реальности) впихнуть к себе в профиль даже тысячную часть просто невозможно.
Но Интернет как раз и стоит во многом на том, что не оскудеет земля виртуальная разного рода покемонами и пёрлами непризнанных гениев клавиатуры. И как знать, не добавилось ли сейчас всё вышесказанное в кучу того же сетевого хлама? Такая вот шутка юмора, хех.

@настроение: Размышлизм

02:25 

«О британских сказках»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Британская авторская сказка вообще явление особое и неоднозначное. К примеру, у нас в России больше известны – как мне кажется, но возможно, я ошибаюсь – собиратели и исследователи сказок (и фольклора), чем авторы-сказочники. В Европе аналогично, кроме Гофмана, Андерсена да, пожалуй, Пьерро, почти не назовёшь с ходу «мэтров». Ну, ещё Лагерлёф, Линдгрен и Янсон – мощное скандинавское трио.
В Британии же авторов множество, и практически все с мировым значением. Кто не знает Милна с его Винни Пухом? Грэма с его «Ветром в ивах»? Кэрролла с Алисой, Барри с Питером Пенном, Трэверс с Мэри Поппинс? Ну и, конечно, Бонда с его медвежонком Паддингтоном и Льюиса с циклом «Хроник Нарнии» (хотя их и относят чаще к жанру фэнтези).
Недавно «по долгу службы» просматривая одну книгу об англоязычной литературе для детей (книгу иностранную, что подразумевало, как мне кажется, определённую объективность в обзоре «их» критике по данному вопросу), я отметил для себя странную – и даже несколько неприятную – тенденцию. Тон автора, стоило ему начать говорить о каком-то неоднозначном случае (а таких случаев в британской детской литературе – через один) сразу как-то превращался в агрессивно-пренебрежительный. А «академическая критика», на которую он ссылался в своих аргументах, вдруг начинала представляться чем-то пыльным, хитрым, хмурым и вечно недовольным. Абстрактным существом в поисках недостатков, нестыковок и слабостей.
Причём слабостей не текста – вот до чего докапываются меньше всего. Слабостей автора. И чего только не находят господа критики у сказочников! Тем более что есть повод: в британской детской литературе многие авторы вовсе не были профессиональными писателями. И их шедевры – своего рода единичные творения, взрыв сверхновой, после которой вовсе не обязательно следовало ещё какое-либо литературное творчество.
Так, к Кэрроллу привязались на том основании, что делал, дескать, снимки полуобнажённых (по викторианским меркам, а по нынешним – одетых наглухо) девочек. Всё, «Алиса» - это экспрессия чуть ли не педофила, страдающего от своих склонностей и пытавшегося их реализовать через текст. Уже противно дочитывать главу, но приходится – «по долгу службы». Узнаю ещё немало «приятного» о бедняге Доджсоне и его жизни, но практически ничего о самой книге. Мерзость? Ещё какая. И после такого куда больше импонируют те, пусть немного странные и будто с неба взятые толкования, которые ищут в «Алисе» математические шифры, научные загадки или предсказания гениального учёного. У этих взглядов на книги Кэрролла, может быть, не так сильна аргументация – согласитесь, с ходу не разглядишь, что Безумное Чаепитие есть зашифрованное уравнение – однако они не пытаются привязать текст гениальной, глубокой и вряд ли возможной для полного понимания книги к фактам личной биографии её создателя.
Дальше досталось Льюису (условно – дальше, ибо в книге много других англоязычных авторов из Великобритании, стран Доминиона, США и Канады, которые менее известны у нас). Так, «Хроники Нарнии» объявлены ничем иным, как авторским взглядом или толкованием Библии, а иные позиции – тут уж исследователь не постеснялся сразу принять «превентивные меры» - есть ересь и бяка ужасная. Если не видите в Аслане образ Христа, а в Нарнии историю Земли от сотворения до апокалипсиса – вы есть лох ушастый. Надо отдать должное, подобная завуалированная хрень за всю книгу мне попалась лишь раз, но попалась-таки. И вызвала определённые сомнения в беспристрастности исследования.
Затем дошла очередь и до Грэма. Тут уж просто закатали в асфальт по кепку. Выходит почти так, что история с сочинением сказки для сына – дешёвый пиар. Мол, нету на части писем вступления, приветствия и т.п., а сразу начинается повествование. И вообще, что это за папаша, который сочинял сказки по почте вместо того, чтобы приехать из Лондона в Рединг на уик-энд лично! То, что «папаша» на время написания книги уже занимал крупный пост в Государственном банке Англии и едва ли мог нормально провести этот самый уик-энд с семьёй, не говоря уже о том, что в начале двадцатого века даже сорок миль по железной дороге уже были путешествием, исследователем во внимание не принимается.
Но дальше больше, «Ветер в ивах» - это, оказывается, вообще не для детей. Это что угодно, от ностальгии по викторианской «старой доброй Англии» до попытки несчастного человека создать свой замкнутый выдуманный мирок, в который можно скрыться от реальности. Нет, Грэм, бесспорно, был человеком чувствительным и по натуре своей чрезвычайно добрым. Нет, Грэм, бесспорно, не пошёл наперекор воле родных и не попал в Оксфордский университет, не изучал литературу. Нет, Грэм, бесспорно, стал банкиром, как того желала воспитавшая его бабушка, женился, потерял единственного сына… НО! Киньте в меня камень, я никак не пойму главного: как же Грэм смог тогда написать свою книгу?
Как вообще такие люди, какими предстают в исследовании Кэрролл, Грэм, Льюис могли создать гениальные шедевры для детей, которые будут популярны ещё многие поколения? Как же – простите мой ёрничанье – такие люди, с явно нездоровой психикой, массой комплексов, проблем и едва ли не нулевой самооценкой написали книги добрый, светлые, радостные? СКАЗОЧНЫЕ, в конце концов?!
Многих из авторов уже давно нет в живых, а их продолжают поливать грязью, выискивать подноготную в биографиях и проводить параллели между личностью сказочника и его сказкой. Не вопрос, можно дедушку Фрейда с его психоанализом пристроить везде и всюду (видел такое издевательство над «Винни Пухом»). Но это не отменит главного: их книги читали и будут читать, любили и будут любить. А взрослым, пытающимся постоянно «переделать» детство по собственному видению (словно забывая, как когда-то сами были детьми), стоило бы задуматься: попытка создать единый канон часто оборачивается тем, что канон этот исключает из себя самое лучшее. Потому что, как сказано у Талькова: «Природа не может творить по приказу, и совсем уж понятно – не может и Бог». Не может и человек вписаться в одни рамки, застыть в них и загубить всё движение души. Иначе на кой он тогда нужен, такой канон?

@настроение: Вопрос без ответа

03:05 

«Из бесед с О. Бендером»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Чушь, Остап. Нет никакой вдовы с персидскими глазами. Нет и никогда не было, полно врать-то – и кому? Паниковскому, бедолаге-карманнику? Себе, Остап. Ну, полноте врать…
Я вам даже боле скажу, от глаз от этих, знаете ли, тоскливо. Отвык, наверное, а может, просто позабыл, каково ощущать на себе их взгляд. «На мне узоров нету», так чего глядеть?
Нет, отвык я, отвык. И от вечеров таких, и от залов, и от публики этой. И от взглядов, чтоб их… но это уже было. И от слов отвык, даже как-то трудно сообразить, что это с тобой говорят. А ещё отвык от необходимости бриться – в берлоге ходишь всё как-то бородатым, ну и что ж, что похож на обезьяну? Сбреешь бороду – и сам себе кажешься голым.
Вообще, всё оно как-то того… Ненастоящее вроде. Люди ненастоящие, фразы, морозец под вечер и ледок под ногами. Вот всё и все они как ледок: или растает поутру, или прохрустит по ушам по дороге, только разве вспомнишь, разуваясь в тепле, о чём он там хрустел?
Я их, право слово, просто не запоминаю. Не здороваюсь потом – и не потому, что обидеть хочу, я их попросту в упор не узнаю. Кто такие? Когда пересеклись мы? Где? Нет, впрочем, раз уж этот зал и эти вечера – то известно, где. Но чтоб меня, разве ж я помню? Помню только, что кто-то шёл вместе со мной до остановки. Ни лица, ни голоса, ничего больше попросту не всплывает. Провал в памяти, благостный такой провал…
Нет, мне решительно не понравилось, что на меня сегодня смотрели. Тем более под назойливое жужжание вашего последователя А., с видом ярмарочного зазывалы приглашающего их подсаживаться поближе. Я ещё и потому как раз сел в самый дальний от него угол, чтоб не слышать постоянное бормотание в ухо про то, какие тут девушки и как их тут много.
Он бормочет, да ещё и на меня машет – мол, вот и он, мой добрый приятель, подтвердит. Хрена с два, ну да ладно – чудак человек, что с него взять. Но она-то вслед за его взмахами начинает смотреть на меня, а мне это просто как коту против шерсти. Не переношу, когда вот так рассматривают или прикасаются. Рефлекс.
В перерыв тут вообще тоска. Делать нечего, кроме как, либо курить на лестнице тут же за углом коридора, либо скучать и рассматривать всё ту же публику. Публику рассматривать противно, скучать – скучно, слушать А. неинтересно, а при попытке взять в руки ручку по бумаге начинают расползаться бестолковые каракули. Начинаешь нервно поглядывать на часы с торопливым видом и бормотать под нос, дескать, когда ж оно только всё это закончится мероприятие и можно будет деловито подхватить сумку и исчезнуть.
Да оставьте вы себе эти глаза, Остап. Безымянный холмик в степи порой куда лучше мраморного постамента.

@настроение: No comments

03:18 

«Велик был год и страшен год…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я знал. Знал, что добром он не кончится – это было бы слишком легко. И великого в нём ничего нет. Жуткий год, страшный год, долгий год…
Первой мыслью, когда услышал, было: «Ну, вот и всё. Тупик». Человек жил, творил, думал, переживал – и даже мысль о том, что однажды это может закончиться, казалась нелепой. А теперь их песня действительно начала отсчёт. И отчего-то именно с Арамиса…
С Игоря Старыгина. С Гюрзы, как прозвали его остальные мушкетёры. С неподражаемого аббата д'Эрбле с его мягкими кошачьими манерами, загадочной улыбкой, постоянным ореолом таинственности и красивых женщин. Более реального и настоящего Арамиса просто трудно представить… Впрочем, как трудно представить и другую, «не нашу» четвёрку мушкетёров. Во всяком случае, для меня.
Видимо, порой случается настолько привыкать к фильмам, что они становятся частью реальной жизни. Особенно если учесть, что на них ты, по сути, вырос, и вместе с книгами определённые фильмы научили и привили те взгляды, мысли и качества характера, с которыми уже едва ли расстанешься.
И вдруг узнать, что вчера все были ещё живы, а сегодня кого-то не стало... Кажется, будто потерял доброго старого друга, а на его месте осталась лишь пустота.
Будто с бастиона Сен-Жерве вернулись лишь трое...

@настроение: Памяти Игоря Старыгина

04:55 

«Прежде, чем погаснет эта трубка»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Послушай-ка, приятель. Это, конечно, здорово, что ты умеешь пускать дым колечками и красиво сплёвывать сквозь зубы, соревнуясь с птичками в «кто-быстрее-загадит-асфальт». Бесспорно, ты их даже победишь. Но согласись, птички – они ведь несколько глупее человека…
К тому же пробираться по тротуару, словно по растрескавшейся мозаике чистых клочков асфальта и тех клочков, на которых ты уже успел отметиться – удовольствие, доложу я тебе, ниже среднего. Знаешь, почему подходя к любому корпусу любого университета я всегда сосредоточенно гляжу себе под ноги? Именно. Потому что иначе невозможно пробраться через этот кораль, в котором постоянно пасётся сотня-другая верблюдов.
Нет, разумеется, ты крут. Небрежно вскидывая крышку смятой пачки и зубами выдёргивая оттуда побитую жизнью сигарету, ты сразу приближаешься к идеалам мужественности и красоты. А твоё эффектное прикуривание от пятирублёвой зажигалки, которая вспыхивает только на третий раз, но которую ты умеешь раскочегарить с первого – это вообще шедевр.
Должен признать, у тебя есть вкус. Ибо только человек столь утончённого вкуса, не побоюсь этого слова – ценитель! – способен выбрать такую дрянь. Ах да, это ведь ещё и твоя сущность либерала… Ты небрежно махнёшь лапкой, мол, пусть скромные трудяги-негры заработают свою пару баксов, фасуя в папиросную бумагу отходы табачного производства. Знаешь, это ведь даже не осетрина, у табака не бывает свежести, но и категорий качества у сигарет всего семь, запомни это. Твои? Твои, судя по всему, относятся к пятидесятой. «Пыль-мексиканских-дорог-со-дна-корзин-сборщиков-табака». Что ты! Конечно, их делают вручную. Но только не прекрасная юная девушка на обнажённом бедре, как дорогие сигары, не обольщайся.
Будь любезен, полтора метра – предел моей скромности и почтения к твоей персоне, ближе я просто не решаюсь подойти. Только дыши, пожалуйста, в другую сторону, ибо перегар твоих «дымных палочек» валит с ног слона. А я животное, согласись, куда менее крупных габаритов.
Знаю, ты бунтарь и светоч свободомыслия. Ты ведь видел фото лёгких курильщика – и решил умереть молодым, лишь бы не прогибаться под этот мир. Мать Природа рыдает от умиления над незамутнённостью твоего разума. Тысячи лет она шла к созданию такого прекрасного растения, как табак, и теперь с радостью убеждается, что даже на самой низшей ветви потребительской цепочки – почти рядом с мусором – всё же находятся организмы для его переработки. Мусора, разумеется, а ты думал табака?
Благодарю, но знакомить меня с твоей подругой излишне. Я просто при всём желании не смогу выкуривать столько, сколько она, а трудно поддерживать беседу, когда один из участников то и дело срывается на перерыв. Стоять же в очередной «курилке», изображая трезвенника и язвенника, как-то не входит в мои планы.
К слову, ты знаешь, что поцелуй с курящей девушкой… Пепельница? Какая, к чёрту, пепельница?! Как бы это тебе сказать… Никогда не доводилась заглядывать в выхлопную трубу прогревающегося автомобиля? Впрочем, достаточно будет и просто постоять совсем близко. «Почувствуй нашу свежесть!»
Что ты, я не ханжа, Боже упаси! В конце концов, «кесарю – кесарево», каждый сам себе злобный Буратино. Это твоё персональное дело, загнуться сейчас или немного погодя, но сделай одолжение, не впутывай в него меня. Или хотя бы изволь травиться в моём присутствии не «пылью-мексиканских-дорог…» (ну, дальше ты, наверное, помнишь), а смолами, примесями и осадками настоящего табака. Что ж, что он на порядок дороже. Ведь всегда есть надежда, что тебя скорее задушит жаба от увиденной цены…
Поверь, лет в сорок, а лучше в пятьдесят, я, возможно, возьмусь за трубку. Что поделать, мне нравится этот артефакт. Но не раньше, ибо я категорически не хочу играть с матушкой-природой в «кто-кого-напарит», потому что знаю: проиграв тебе, она всегда имеет возможность отыграться на твоих детях.
«А оно мене надо?»

@настроение: Ёрническое

02:01 

«Если я чешу в затылке…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Впервые за три года пропустил «Евровидение». Ну, да и шут с ним. Проспал. С удовольствием, умотавшись за день, проспал. Вечер, ночь и начало утра. Про то, что собирался смотреть в субботу вечером телевизор (тоже своего рода событие), вспомнил, лишь проверяя спозаранку почту и наткнувшись в новостях Рамблера на статью о победителе. Впрочем, меня на этом конкурсе давно уже интересуют большей частью лишь выступления Балканских стран. Нравится, что тут поделаешь, веет чем-то таким особым… Когда они на родных языках поют.
Хотя речь не о том. Сегодня меня как-то резко огорошили просьбой сделать фотосессию. С ходу. Вот забежал человек вечерком на час, и на тебе: «Сними, пожалуйста!» Это с учётом того, что я категорически, упорно и долго отпихиваюсь от попыток построить хоть малейшую логическую связь между мной и фотоаппаратом. Мало ли кого на что в университете учили, как говорится…
В общем, отказаться не получилось, потопали в сад. Так уж получилось: надо бы на фоне зелени, в тему, а какая у меня зелень, если деревья ещё не зацвели, а трава смурая после прошлой дождливой недели?
Однако забота оказалась не в траве и не в сером небе (настроились, попробовали, подобрали – пошло). Наверное, это смешное зрелище, если б не было таким грустным, когда «фотограф» склеротично то и дело бормочет под нос: «Слушай, ну что они хотели-то разглядеть… А, тебе ж так, не для показу!» А объект съёмки, стоит ему бросить взгляд в объектив, превращается в кролика перед удавом. Судорожное подобие улыбки и руки по швам.
Пришлось хитрить. Позвал «ассистента», и пока «объект» отвлекали и всячески забалтывали, сделал несколько более-менее приличных снимков. Во всяком случае, живых. Непосредственных. Вот таких, какой человек и есть: когда улыбка – это улыбка, глаза не стекленеют при виде камеры, и руки двигаются и замирают именно так, как надо мне с точки зрения снимающего.
В общем, итог, конечно, удручающий: 153 снимка, из которых при самом некритичном подходе я бы оставил не больше двадцати. Таких, которые мне действительно нравятся – не на выставку, но в домашний альбом вполне.
Съёмку прекратил снова поморосивший дождик и приближающиеся сумерки. «Объект», кажется, остался доволен, а я, пока снимки перекочёвывали из камеры на флешку, тоскливо думал о том, что когда-то со своей старой зеркалкой делал двадцать четыре кадра и три из них профессор находил «ну, вот это ничего!» И мечтал о цифровой камере, до бреда мечтал.
Похоже, мечтам тоже стоит заканчиваться вовремя. Потому что иногда получается, что сбывшаяся мечта радует только фактом свершения. Но стыдно за то, что уже не можешь творить с её помощью так, как хотел.

@настроение: Задумчивое

01:56 

«Клад»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
За окном потоком свежести и облегчения для измученного дневным зноем города шумит ливень. На столе – просто из чудачества – поблёскивает разноцветными стёклами фонарь с зажжённой свечой. И тихо шелестит найденный сегодня клад.
Он отыскался совершенно случайно и там, где никто, пожалуй, не думал его обнаружить. В подвале под старым, ещё дореволюционным сундуком, который стоит там, кажется, с момента постройки дома (хотя на деле не так уж и давно перекочевал туда из деревни), в чуть надгрызенном крысами пакете оказалась пачка склеившихся от времени и уже слегка тронутых сыростью разномастных листков.
Сначала я подумал, что это старые тетради или альбомы. Потом – что это документация на разную аппаратуру времён советских, которая давно уже отслужила своё и перекочевала на свалку. И только аккуратно разделив несколько верхних прямоугольников, я понял, что это фотографии.
Старые, потёртые, мутноватые и выцветшие, местами почти не различимые – кто это? Когда? Где? Часть из них ещё в школе снимал, проявлял и печатал отец. Сам себя он отыскал сразу, в ряду первоклассников на групповом снимке. Другие вообще довоенного, военного и сразу послевоенного периода. Вот старшая сестра бабушки – молодая, эффектная женщина с мужем – подтянутым боевым офицером. Вот сама бабушка, тоже ещё молодая, пожалуй, вскоре после свадьбы с дедом. Вот прадед с женой, детьми и зятьями – чинная сельская фотография, к которой явно готовились заранее, как к большому событию.
Отец знает многих на фото, я – почти никого. Вот родственники из Беларуси, вот дедовы и бабушкины сёстры, братья, их дети и внуки. Вот уже родня поближе – тётки, дядьки, крёстные, двоюродные братья и сёстры. Места, то совсем незнакомые, то полузнакомые, выплывающие из памяти туманными обрывками пейзажей, лиц, голосов, запахов. Старый дом в деревне, летняя «скрыня», яблоня у ворот, косогор над рекой и утопающий в мартовском тумане железнодорожный мост. Тётушка – молодая девчушка с соболиными бровями и аккуратно заплетённой толстой косой. Крёстный – молодой, в широкополой шляпе, радостно улыбающийся возле своего тогда ещё «с иголочки» нового «Москвича».
На старых фото те же лица, но моложе, моложе, моложе, пока не переходят в совсем детские, но узнаваемые. С друзьями, одноклассниками, родителями, моими теперь уже прабабушками и прадедушками. Свадьбы, дни рождения, похороны. Дети и старики, молодёжь, смотрящая в объектив с улыбкой, с гордо вскинутой головой и делая шаг к фотографу – у них всё впереди. Бабушки на завалинке, чуть смущённые тем, что их снимают. Военные фотографии – «на добрую память». Учебка, фронт, чужие города и сёла, подбитые танки и ушастые, на лысо обритые головы восемнадцатилетних ребят, смеющихся и весёлых, многих из которых уже нет.
Это действительно клад. Настоящий, невероятным образом уцелевший, бесценный клад. Это история семьи и рода. Это история целой жизни. И это одна из тех историй, у самых счастливых из которых не бывает конца.

@настроение: С улыбкой

14:17 

«Скоро только кошки родятся»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
По каналу «Вести» идёт заседание Госдумы, обсуждающее положение нынешней системы образования в России.
А положение у нас, как водится, хреновое.
И слушая депутатов (уважаемых?), диву даёшься, насколько их «меньшинство» далеко от реалий российского «большинства». Впрочем, когда это у нас было иначе? Ну, за исключением редких периодов «просветления»?
Говорят, статистика… Статистика, конечно, дело хорошее. «Но в доме надо иметь и мясные закуски». То есть переходить от цифр к фактам, а не отмахиваться листочками опросов от происходящего за стенами правительственных учреждений. Вот ведь забавная вещь: обсуждается всё, что угодно, только не сама проблема. И виноваты никто, а по сути все, но опять же никто. Может, попробуем реалистичнее взглянуть на вещи?
Никакого преимущества ЕГЭ не даёт. Планка вузов настолько высока, что поступить по ЕГЭ куда-то в столицу, в престижный вуз, могут только настоящие гении. Но эти ребята поступили бы туда и без всякого ЕГЭ, ибо просто одарённый ребёнок. Хотя и ему далеко не пофигу, в какой форме будут проверять его знания.
Про анекдоты вроде того, «как учителям дали писать ЕГЭ по их предмету, а они не сдали», я уж молчу. Хотя факт налицо: на пробных экзаменах даже учителя порой затруднялись дать ответ на вопросы ЕГЭ по своему предмету. Что тогда говорить об учениках?
Ещё реальный факт: мне самому доводилось сталкиваться со случаями, когда люди из Москвы ехали поступать в регионы. Почему? Потому что в провинции реальнее поступить, чем в столице. Потому что, в крайнем случае, даже на платном отделении здесь не будут драть таких цен, как в первопрестольной. Ну и, разумеется, жить студенту в регионе всё же дешевле, чем в Москве – а на студенческую стипендию, это знают все, прожить вообще невозможно. В лучшем случае хватит на транспорт, да на раз в кино с девушкой сходить.
«Образование стало хуже».
Это не я сказал, это статистика показала. Опросы общественного мнения. Но почему-то мне не удаётся от них отмахнуться.
Ибо когда в техническом вузе появляются гуманитарные специальности – это бред. Бред! Не может профессура физиков взять и начать готовить специалистов по рекламе. Не могут математики по мановению волшебной палочки перейти к преподаванию русского языка. Или у нас не система образование, а Поле Чудес. Известно, в каком краю? Не потому ли «богатенькие Буратино» теперь предпочитают покупать свои корочки, а в итоге наверх пролезают со свиным рылом в калачный ряд?
На Западе, взять хотя бы Британию с её именитым Оксфордом, схема: «деньги – образование – карьера» выглядит вполне логичной. Чем больше хочешь зарабатывать и получить успеха – тем больше нужно вложить на начальном этапе. У нас же действует бредовая схема «образование – за деньги – без работы». Потому что по специальности не устраивается и половина выпускников вузов. Потому что, как уже было сказано, быстро и высоко пролезают отнюдь не самые талантливые. «Потому что купить можно всё, лишь бы цена была соответствующая».
А ещё наши дети вовсе не нацелены на успех.
Они нацелены на красивую жизнь, которую пропагандируют СМИ, и которая является настолько откровенным мифом, что это ясно любому более-менее образованному человеку. В стране, где после распада СССР развалилась большая часть государственных предприятий, деньги не могут прийти из производства, развития, инноваций. Они могут прийти только из спекуляций, взяток и растаскивания того, что ещё не успели развалить. Вон лежали на заводе трубы, так называемый «стратегический запас», обязательный на каждом советском предприятии. В середине бурных девяностых все трубы куда-то исчезли, а главный инженер тихо и незаметно уволился с родного предприятия, страшно довольный собой. Надо полагать, «стратегические» трубы теперь полезно используют где-то в тех же краях, куда улетает и уползает наша новейшая военная техника, которой вроде бы обещали вооружать, в первую очередь, реформированную армию. Пока что армии с большим пафосом дали абсолютно ненужную, но страшно модную униформу. К слову, Гитлер тоже заказывал дизайн униформы своих войск у именитых модельеров. Не помогло.
Но об этом уж не теперь. Хотя когда начинаешь хотя бы пытаться размышлять над происходящим, чувствуешь, что это болото может засасывать долго, а дна всё не видно. Мы бы и по дну добрели до твёрдого берега, верится. Однако «я бы взял частями – но мне нужно сразу». А из ничего сразу и всё не рождается.

@настроение: Ироническое

19:15 

«Памяти Олега Янковского»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Вот и всё. Механизм часов остановился, и не будет уже бессмертного Волшебника, который запустит его снова. Волшебники уходят – тихо, незаметно, до последнего награждая мир светом своих мудрых глаз, до последнего ведя грозную, неявную борьбу и побеждая в ней, потому что они так и остаются непобеждёнными.
Волшебники уходят – и нам остаётся только пустота.
Они ведь действительно лучшие. Они были лучшими, останутся ими и теперь, и впредь. А кто придёт на смену? Никого… Тишина, лишь ветер обрывает дотлевающий гобелен со Львом, и дождь смывает с зеркала причудливый Летучий Корабль. И не мы удаляемся от Мастера, а он от нас. Удаляется, исчезает, оставив по себе лишь память и сожаление. Сожаление о том, чего не понимаешь сам, но знаешь: потеряно нечто важное.
«Они уходят, не допев куплета…» Не сыграв то, что ещё могли бы сыграть. Просто где-то высоко решили: пора. И гений не спорит, гений молча кланяется своим зрителям в последний раз – и уходит.
Их остаётся всё меньше и меньше, ведь Волшебники лишь кажутся вечными. Страшно, что когда-то на земле может вовсе не остаться волшебства. Такого, настоящего, готового шагнуть с экрана к тебе, ожить, заговорить, позвать за собой. И с каждой потерей всё больше ощущаешь горечь пустоты. Горечь на месте тех, кто стал почти родным, хоть никогда в живую не удалось с ними перемолвиться и словечком.
Волшебники уходят – и нам остаётся только пустота. Хотя…
Ведь есть ещё их сказки. То, что уже создано, и что едва ли можно отнять. Маленькие частички вложенных в бессмертные творения душ. Лучшая память, которую может оставить после себя Волшебник.

@настроение: Потерянное

01:23 

«Воспоминания»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Если податься вглубь частного сектора и прочь от центра города, то попадаешь на старые, ещё местами довоенной застройки, улочки. Иногда в не слишком людный рабочий день, часов около четырёх, когда здесь мало прохожих и машин, ничего не стоит вызвать в себе ощущение, будто попал в прошлое. Там, за домами, всего каких-то десять-пятнадцать километров – и окраина города. А там ещё столько же – и река, рубеж, который в сорок втором немцы брали долго, упорно, и всё-таки взяли, когда его уже просто некому было защищать. Взяли и ещё полгода топтались в этих улочках, пытаясь пробиться ко второй, уже внутри города, реке.
Здесь как-то по-особенному тихо и… уютно? Спокойно скорее. На карте каждого города есть такие собственные «точки спокойствия», где постоянная атмосфера некоего равновесия. Сюда, право, стоит попасть зимой, в снегопад, чтобы под чуть шелестящими хлопьями снега рассматривать сказочные картинки деревьев, домиков, палисадов и прохожих.
Сегодня в здешней школе – старом, тоже ещё довоенной постройки здании – выпускной. Похоже, у девятых классов, потому как на одиннадцатые эти ребята явно не тянут, но эффектные и даже порой приятные глазу костюмы и памятные альбомы в руках присутствовали. К тому же в одиннадцатом как-то принято праздновать до утра и встречать рассвет, а эти расходились уже часа в три, когда я оказался в здешних краях по делам.
У нас тоже была такая вот старая школа. Правда, без их огромного, ещё с советских времён чудом уцелевшего сада. И мы тоже в своё время отметили первый выпускной, потом второй – те, кто остался учиться до конца. Потом и университет остался пройденной ступенькой.
А сегодня как-то оказалось, что вспомнить особенно и нечего. Школьные альбомы пылятся в самых дальних углах антресолей. В своём корпусе после выпуска не довелось побывать ни разу – далеко и не хочется. Глядя на расходящихся из школы подростков, в которых уже теперь угадываются будущие студенты и вообще «будущие», мне вдруг подумалось: это правило или исключение? Школьная дружба, встречи выпускников, студенческое братство, социальные сети, памятные альбомы и видеозаписи, которые пропадают на полках без надобности. Была ли во всём этом хоть частица искренности, необходимости и если нет – тогда зачем вообще создаётся столько ненужного шума?
«По-моему, так». По-моему – нет.

@настроение: Вопрос

03:18 

«Летний дождь»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Первую молнию и раскат грома я принял за фейерверк, который кому-то вздумалось запустить в половине третьего ночи. Второй раскат вызвал мысль, что на соседней стройке упал кран. И только после третьего, самого долгого и громкого, пробежавшего по крышам грома, после которого зашумел дождь, я понял, что это гроза. Первая летняя гроза.
Дождь шумел три часа к ряду, аккурат до того момента, когда пропищал будильник. Потом ветер угнал тучи к реке, и минут десять было тихо. Второе отделение началось, когда на плите закипал кофе.
Успокаивающее сочетание: спящий дом, шум дождя и горячий кофе с булочкой. Ну, разве что добавить ещё хорошую книгу.
Похоже, обитатели моего сада думали так же, потому что стоило лишь небесам сделать перерыв, в серости утра тут же разливалась птичья трель. Задиристая компания воробьёв, обитающая под крышей в волнах шифера, вылезала из всех щелей и рассаживалась на виноградных побегах побеседовать.
Они забавные. Вот уже лет пять, как патриарх этого семейства обосновался у меня, и теперь его стайка насчитывает штук десять-пятнадцать потомков. Без их чириканья и постоянной возни в саду, пожалуй, было бы слишком тихо.
Вообще всяческая живность – на диво благодарные объекты для съёмки. Во всяком случае, кадры с ними это те немногие мои снимки, которые не стыдно показать. Так что – пользуясь случаем…


@настроение: Умиротворённое

03:47 

«Волосы зашевелились на головах…» у лысых»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Когда они посмотрели «Тараса Бульбу».
На десятой минуте фильма глуповатый смех пробил меня в первый раз. На пятидесятой я остановил просмотр и отправился минут на пятнадцать попить водички, ибо пополохело. На эпизоде превращения Тараса Бульбы в Терминатора (последний бой Остапа) я остановил запись и минут пять нервно расхаживал по комнате, жалея, что нет сигарет. Истерический смех пробрал на сценах пролёта лихой украинской конницы (которая, к слову, выглядит так, будто конница летит – а центральный персонаж просто несом ею перед собой на деревянной лошадке; ибо центральный персонаж НЕ ДВИЖЕТСЯ!)
Итак, что есть в фильме? Есть постаревший д'Артаньян (гасконец, так его за ногу, а не актёр Боярский!). Есть не менее постаревший Робин Гуд. Есть Богдан Хмельницкий, ставший полковником Бульбой. Есть граф де Монсоро, ставший с перепугу кошевым атаманом – и есть бывший кошевой, а ранее бывший трактирщик Ла Юрьер. Есть деловитый гориллоид из «Бумера», рубящий ляхов налево-направо. Ну и «прочая достойныя лица».
Проецировать на актёров их предыдущие роли применительно к новому фильму плохо. Ага. Но только в случае с «ТБ» (а «Тарасом Бульбой» я его называть больше не буду) это никак не получается. Подбор актёров – минус один. Я плакаль.
«ТБ» вообще к творчеству почтенного Николая Васильевича относится примерно так же, как современная русская попса к эстраде. То есть очень и очень опосредованно. Ведь если в фильме есть герои с именами из книги и более-менее узнаваемые сцены из той же книги – это ещё не значит, что фильм снят по книге. Существует такое очень удобное, без мыла проскальзывающее определение: «по мотивам». А уж каждый понимает под ним что хочет. Вот для «ТБ» это есть самый подходящий случай. «По МОТИВАМ повести Н.В. Гоголя».
«Пойдём дальше».
Ждать фильм полтора года и так нае… лохануться – это, знаете ли… Единственной радостью, которой я неизменно делился со стенами своего кабинета, было то, что я не пошёл в кино и не купил диск. Думаю, вопли: «Как же меня озарило-то!» соседи принимали за первую стадию помешательства. До неё, впрочем, было не так далеко.
Ибо, что есть вообще исторический фильм? Это фильм о конкретной эпохе и её событиях, более или менее отражённых на экране. Что есть «ТБ»? Боевик. Тупой экшн. Корявая пропаганда. Но никак НЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ КИНО. «Ваша оценка – нуль. Равно как и всех остальных. Ибо даже единица для вас – это слишком».
Оставим в покое нынешнего пана Ющенко с его «громадьём» планов на охаяние России и всего русского. Уверен, ему пойдёт быть в одном пантеоне с Мазепой, Петлюрой и Бендерой. Спасители славянского народа, ети их… Но посмотрим хоть немного более трезво.
Украина – это Украина. Гетманщина, Южная Русь, Киевская Русь… Это не Россия. И даже не потому, что нынешние отношения с соседним государством явно хуже, чем за последние пятнадцать лет. Просто так оно есть в процессе нормальной мировой истории: территория Украины, и в частности, та её часть, что взбунтовалась под руководством Богдана Хмельницкого против Польши (не забываем, речь в «ТБ» идёт-таки именно об этом периоде) не была русской, не является ею и сейчас. Поэтому ЗАТКНИТЕ КТО-НИБУДЬ БЕЗРУКОВА! И отправьте Бортко ноту протеста: одно дело, когда в «Графине де Монсоро» миньоны умирают со словами: «Да здравствует король!» Другое дело, когда запорожские казаки, прежде чем помереть, произносят патетическую речь про «русскую землю» с остриёв пик, сабель и прочих не очень удобных для выступлений предметов.
ДА ЗАТКНИТЕ ЖЕ БЕЗРУКОВА! Проникновенный голос за кадром заставляет нервно вздрагивать и истерично хихикать всякий раз, когда начинает задушевно вещать о русском народе, русской земле, русских товарищах. Я уже упомянул, что он начинает вещать о русском…? Ага. «Товарищи» - это вообще убивает наповал. Проверил по первоисточнику, да, есть. НО! Не лепит его Николай Васильевич так коряво и ни к месту.
Вообще, говоря о языке, возникает множество вопросов. Почему ляхи говорят на польском, а запорожцы пиз… пардон, треплются на русском? Давайте уж соблюдать историческую достоверность, э? Неужели было трудно если не заставить актёров говорить так, как положено (буде фильм претендует на историчность), то почему не сделать хотя бы простенькую адаптацию? Почему Тарас в одной сцене орёт: «Сынку!» а в другой: «Сын!» Почему Остап орёт то «Батьку!» то «Батько!»? Может, определимся-таки, как оно правильнее звучит…
И вообще, какого они все орут? То бишь вопрос простой: с каких пор полковник – лицо не из последних, факт – но рулит выборами кошевого атамана? В конце концов, Запорожская Сечь выбирала кошевого всем сходом. А не толпой пьяного чуда, пишущего…
ААА!!!
Они пишут письмо турецкому султану. Они пишут не ОТВЕТ, а ПИСЬМО!!! Они пишут письмо сами, в то время как каждому знакомому с сим историческим фактом человеку вроде бы должно быть известно, что издевательское послание запорожские казаки отправили султану в ответ на призыв покориться и прекратить войну против турок и татар. И хотя авторство его, видимо, было коллективным, но прыгающий д'Артаньян, шлёпающий себя по филейным частям тела… Кхм… Перебор, не находите?
«Ох уж эти сказочки… Ох уж эти сказочники». Как-то мне довелось уже жаловаться, что в США давно пора скидываться на консультанта всякий раз, когда в каком-то фильме собираются изображать русских. Похоже, у нас назрела куда более серьёзная проблема: мы снимаем супер-мега-затратный-пупер-исторически-бредовый-боевик, но потрудиться нанять консультанта по истории – не-не-не, это в бюджет не вписывается.
В итоге запорожцы ходят в чём попало. Носят какие попало причёски. Вооружаются, воюют, осаждают… В общем, тут уж слово «быдло», которое так красиво выговаривает польский актёр с прибалтийской фамилией само просится на язык. Поляки в «ТБ» в целом чуть получше, но суть та же: у нас, похоже, любят показывать две вещи для польской армии того времени. Это крылатые гусары и синие кафтаны.
«Жуткое зрелище… Душераздирающее зрелище… Кошмар!» В общем, исторические реалии «ТБ» просто меня добили. Если спазматическое хрюканье ещё сдерживалось до момента последней стычки у городских стен (простите, назвать это битвой язык не поворачивается) – то на сценах тыканья друг в друга бестолочами из массовки меня уже прорвала истерика. Ржал и рыдал, рыдал и ржал. Теперь понятно, почему в одной из он-лайн рецензий было помянуто, что «никогда ещё сцена сожжения пожилого человека не вызывала такой гомерический хохот».
Итог: плохо. Не знаю насчёт «хуже некуда», но крайне отвратительно. Повесть Гоголя? Фрагментарно (и это у режиссёра, которого я очень ценил за его «Мастера и Маргариту» - согласен, тоже можно поспорить, но всё же). Актёры? Бездарно (и это со Ступкой в главной роли, который в польских фильмах колоритен и талантлив). История? Вообще «в ту степь» пляшет. Пропаганда? О, да… Эти жалкие потуги, которые даже не пытаются прикрыть чем-то подобающим, вызывают скорее чувство стыда, чем гордости.
Фильм не спасают ни крупный бюджет, ни громкий PR (действующий, на мой личный вкус, топорными методами), ни настойчивая реклама. Хотя свою долю проката он соберёт – и да покоится с миром в пыли полок. А для тех, кто хочет увидеть нормальное кино про то, «как оно было» с Богданом Хмельницким и Речью Посполитой – смотрите фильмы Ежи Гоффмана. В конце концов, не зря и Украина, и Польша обвинили его в национализме после выхода «Огнём и мечом». Там, по крайней мере, не пытаются так явно потрафить чьим-то низкопробным вкусам. Да и сказано в самом начале честно и откровенно: «По мотивом романа Генрика Сенкевича». По МОТИВАМ, а не просто ПО.

@настроение: Приходя в себя

Записки профессора Мориарти

главная