• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:20 

«Город, которого нет»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Если бы я мог, я снимал бы этот город в контрасте.
Тьма и свет. Всё-таки больше тьмы.
Старое и новое. Всё-таки больше наглости.
Человек и город. Всё-таки больше пустоты.
Фигура старика, идущего по тротуару. В сыром асфальте – отблески вечерних фонарей. Пустота и позади вместо цепочки следов – книга с рассыпавшимися, выдранными страницами.
Влюблённая пара, сидящая в обнимку на парапете набережной. Едва показавшееся из-за водного горизонта солнце касается лучом щеки девушки. Серой, каменной. Девушка в солнечных очках и отвернувшаяся от солнца. Парень, отвернувшийся от девушки.
Бульдозер, замерший у обломков стены явно старинного здания. И рядом – стеклобетонная тонированная офисная свечка. Группка в четыре-пять стариков, смотрящих на руины – и толпа бодрых молодых клерков, входящих в зеркальные двери.
Побитая жизнью, за столиком кафе – НО: с ярким макияжем, в последней коллекции из бутиков и, похоже, парике. Светлая чёлка по самые брови, утомлённый взгляд пресыщенной скучающей светской… дальше подставьте сами. Взгляд следит, как за окном в потоках дождя прямо на тротуар паркуется огромная чёрная иномарка. Отскочивший в сторону – в лужу – ребёнок взгляд не интересует.
Я утрирую. Конечно, утрирую. Каждый выход в город вызывает в душе волну тоски пополам с чувством едкого отвращения – но это крайность. Конечно, крайность.
Только по городскому радио уже объявляют, что на тротуарах нужно придерживаться ПРАВОЙ стороны, а, не зная правил уличного движения – вообще не стоит выходить на улицу. Ибо какой-нибудь идиот «без году неделя родители купили права» может легко выехать на тротуар и вмять в стену женщину с ребёнком. Или переехать старика на пешеходной «зебре».
Что вы, что вы. У нас самые лучшие супермаркеты и мегакомплексы. Если применять к России мерки Европы, в которых каждый супермаркет – показатель экономического роста, то наш город населяют мультимиллиардеры. Ибо никакая Европа даже не допрыгнет до количества этих монстров на русскую душу населения.
«Ну как же, как же!» Нет ничего, вру, тьфу, пакость какая! Не ходят у нас по улицам папуасы в боевой раскраске и солнечных очках – папуасам, всякий знает, место в джунглях. Не сидит это чудовище за тем самым столиком кафе: в паспорте – шестнадцать, в глазах – пресыщенность столетней жизни, в голове – вся информация по последним коллекциям кутюрье, затаренным с ближайшего вещевого рынка, и предел мечтаний – одна из тех же дряней, но купленная в бутике.
Сегодня в голове настойчиво крутились обрывки «Сцены» Талькова. И только теперь я понял, почему.
«Родина моя… Ты сошла с ума…» Его же, но другое.
Что же существенного изменилось? Ничего?
Просто в городе умерла душа.
Но кого это волнует?
Ведь города – нет…

@настроение: Прогулка после отлучки

03:12 

«Облачко»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Было тепло и безумно, сладко, дурманяще пахла липа. В стёклах домов между резными деревянными рамами мягко угасал закат. Забавный обжора-шмель басовито гудел в палисаднике, исследуя цветочки малины.
На одной руке парня была перекинута светлая лёгкая куртка, другая обнимала за талию миниатюрную хрупкую девушку. Они шли не спеша, тихо о чём-то беседуя – так тихо, что шум ветра в кронах деревьев вдоль улицы заглушал разговор. Я невольно догнал эту пару и, сбавив шаг, поймал за хвостик обрывок последней фразы:
- …быстро. Только утром всё было серое, и ветер был другой – а теперь жалею, что взял куртку.
- Тебе повезло. Ну а если бы дождь?
- Да и пусть.
- Нет, не хочу. Надоел. Пусть будет солнышко.
- Пусть тогда будут облака.
- Они его закроют!
- Не закроют. Смотри. Что ещё есть такого лёгкого и мягкого, как облако? А, кроме того, облака путешествуют.
- То есть? – она легонько фыркнула, словно пряча насмешку.
- Ну, вот утром: ветер был с севера. И вчера он был с севера. Значит, эти тяжёлые тучи пришли с ним – оттуда, из Питера и с Балтики. А может быть, их Архангельска, или даже Североморска.
- Скажи уж – прямо с полюса! Между прочим, прогноз погоды…
- Погоди! Ну что тебе прогноз! Я его даже не смотрю.
- Заметно.
- Да погоди же. Знаешь, мне всегда казалось, что облака – самые заядлые путешественники. Вот сегодня ветер с запада, и может быть, вон то облачко приплыло из Европы. Вчера или позавчера оно пролетело над Парижем, или Прагой. Или Варшавой. А может быть, оно появилось где-то над Карпатами. Или родилось в Крыму и теперь медленно летит на север.
- Ну, у тебя и фантазии! – она всё же посмотрела вверх, на плывущие в небе белые клочочки облаков, словно выстиранные недавними дождями. Парень удобнее перехватил куртку.
- Люди придумали самолёты, чтобы летать как птицы. Но ещё никто не придумал, как парить, словно облако. Отсюда они мягкие и удобные, садись – и смотри сверху на весь мир, и всё дело лишь в том, куда подует ветер. Хотя везде интересно. А когда последние лучи солнца погаснут здесь, внизу, их ещё долго будет видно на облаках. С облака, наверное, кажется, что солнце вообще никогда не заходит.
- Ты как Винни Пух: «Я тучка-тучка-тучка…»! – она легонько рассмеялась. Он улыбнулся.
- Может быть. Хотя в конце всего этого я обычно думаю, что после такого путешествия всё равно захочется обратно, вниз. Из вечного Неба к непостоянной и изменчивой Земле.
Девушка промолчала, а я прибавил шаг и, обогнав их, свернул в свой переулок. Солнце на прощание блеснуло в оконных стёклах и погасло, и только в вышине ещё долго дотлевал всеми оттенками алого закат.

@настроение: Зарисовка

05:22 

«Время»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Интересная штука – время… На днях, заглянув в таймеры на сотовом, обнаружил, что почти шестьдесят пять часов своей жизни потратил на разговоры. Да, конечно, это за шесть с хвостиком лет – но всё же… Три тысячи девятьсот минут. Двести тридцать четыре тысячи секунд. Умом подвинуться, сколько это получается в мгновениях – времени, потраченного, в общем-то, впустую. Почти три дня, которые можно было провести с огромной пользой. Ну, или хотя бы в приятном безделье.
Последние две-три недели, после того, как обе стрелки часов перевалят свой верхний суточный рубеж, время замирает. Если до полуночи я ещё слежу за его ходом краем уха – по тихо наигрывающему радио – то с нуля часов наступает тотальное затишье. Растворяешься, теряешься в ночи, переставая адекватно оценивать растягивающиеся в вязкую карамель минуты. За окном мастерской наступает сырая промозглая ночь нынешней центральной России. Не знаю, как там с изменениями климата и глобальным потеплением в частности, но у нас сначала были тропики – жара с ливнями, потом Британия с её дождливой, но тёплой моросью и туманной мглой, а теперь русская осень конца октября, хмурая, холодная и не слишком приветливая.
Кажется, что только недавно миновал первый час, и вдруг вновь возникающий после долгого молчания в эфире ди-джей сообщает, что уже три часа пополуночи. Время московское.
Я обитаю между псевдоосенними закатами и голосом в радиоэфире. Впрочем, время теперь уходит вполне себе с определённой пользой, и даже порой кажется, что мог бы просуществовать на сорока восьми часах в сутки. Добавьте только хорошего кофе.
К слову, всё в том же радиоэфире недавно всплыла песня, победившая в этом году на Евровидении. Удивительно, но впервые за то время, что я смотрю и по-своему субъективно оцениваю этот конкурс, мои вкусы совпали с результатом. Хорошая получилась «сказка».

@настроение: Сумбурное

05:27 

«ВнеРеальное»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Есть у Интернета одна специфическая черта… Здесь написанное – вечно. Разумеется, если ресурс не ухнет или его не прикроет администрация, что случается. Но в остальном в Сети рукописи действительно не горят. Хотя речь даже не о них.
В Интернете написанное может храниться годами, и порой лишь случай заставляет смахнуть пыль с давно оставленных страниц. Странное ощущение: словно попадаешь в опустевший дом. Не заброшенный, не разрушенный, а именно опустевший… Медленно переходишь из одной комнаты в другую, и ещё медленнее читаешь даты: пять лет назад. Два года назад. Весна этого года. Конец прошлого.
На сайтах это не настолько заметно. Вернее – заметно, но не производит сильного эффекта. Всего лишь ещё один брошенный за ненадобностью ресурс, а может и не брошенный, просто проект дошёл до определённой точки и повис в ней.
На форумах заметнее. Когда видишь темы, часы в которых остановились дни, месяцы, годы назад… Кажется, что разговор оборвался на полуслове и застыл, ожидая, что кто-то продолжит его. Ответ на заданный четыре года тому назад вопрос – а ведь даже не знаешь, нужен ли спросившему этот ответ, и где он сам, спрашивавший…
В Сети люди – те же буквы и слова, и это существование в чём-то эфемерно. Более того, если написанное вечно, то с пишущими всё гораздо сложнее… В этом постоянном круговороте не знаешь, с кем повстречаешься в следующую секунду – и вовсе не задумываешься, сколько таких встреч несостоявшимися остались позади. А сколько у каждого оборванных нитей, по которым контакты, даже вздумай послать их сейчас, убегут искорками в никуда?.. Ни за что не поверю тому, кто скажет, будто у него или неё таких нитей нет…
Каждый ресурс как дом, каждый брошенный на волю случая сайт или форум – как опустевший пыльный дом, который не развалится от непогоды, но будет, может быть, вечно плавать в этом странном океане вне пространства и времени. Время от времени в него заглядывает кто-то, окидывает взглядом пустоту и тишину – и идёт дальше. А дом продолжает стоять, лишь с тихим звоном рвутся нити связей: когда-то был владельцем сайта; когда-то регистрировался на форуме; когда-то вёл рассылку; когда-то заглядывал в чат…
И сам Интернет как огромный дом с множеством комнат, и только случайные шаги гаснут где-то за спиной в его людных и вместе с тем пустынных коридорах…

@настроение: Прогулка в "пустом доме"

03:22 

«Норма?»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
У нас стало нормой врать. И не привирать, а брехать по-крупному, широко и с размахом – иначе игра не стоит свеч. Врать так, чтоб зацепило, чтоб поверили. Искренне, завираясь до того, что сам начинаешь себе верить. Вешать лапшу на уши, старательно закручивая в несколько оборотов – как бы не упала. Разглагольствовать с серьёзным видом и блистательной улыбкой, за которой так и читается сцеженное сквозь зубы: «Ну и идиоты!»
У нас стало нормой лицемерить. Раскланиваясь низенько и целуя подобострастно пятки, до тех пор, пока это необходимо. И разворачиваясь откормленной филейной частью именно в тот момент, когда необходимость исчезает. Здесь работает настолько отточенное чувство меры: когда, перед кем и сколько раз нужно расстелиться, чтобы добиться желаемого – что просто диву даёшься. «Мы вас так любим, ценим, уважаем; в попу не поцеловать? – Лучше завтра». Тьфу, зараза.
У нас стало нормой хапать. В масштабах, соответствующих занимаемому месту. «Так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят». В обратную сторону вырабатывается уже не чувство меры, а подлинная интуиция: где и кому нужно дать на лапу, чтобы получить желаемое. Причем, несмотря на все потуги свернуть лавочку, «воз и ныне там». Более того, пути Мохнатой Лапы отчего-то с каждым годом не только не исчезают, но множатся и при этом становятся настолько привычны и удобны нашему люду, что впору признать их легальными, обложить налогом и выдать кассовый аппарат. «Дадено на лапу… Что, не верите? А у меня и чек есть».
Это, так сказать, присказка. Теперь будет сказочка.
Давеча довелось мне навестить родимую школу. После пяти лет строгой изоляции, так что даже по ближним к ней дворам ходить не хотелось. Никогда не верилось мне в фразы о «чудесных школьных годах», и в слёзы командного состава на парадном крыльце. Чушь всё это, см. выше по пунктам. Как оказалось, не верилось и правильно.
Нет, я бы туда ещё пять лет не наведывался (а то и дольше), но случилась необходимость. Понадобилось помещение, и как ни крути – лучшим на роль «помещения» виделся именно школьный спортзал. Как говорится, и дёшево, и сердито, и тараканы знакомые лучше незнакомых – а главное, помимо мзды можно было предложить реальную пользу для школы. «Утром деньги – вечером стулья», к стульям ещё куртка замшевая и портсигар отечественный, три штуки.
Вы думаете, нам улыбнулись? Встретили с распростёртыми объятиями, пустили слезу на тему «ах, как быстро растут детки»? Просто деловито обсудили условия и отпустили с миром? Не-а.
Мы не были допущены дальше порога к сиятельной тушке на троне, которая соблаговолила удостоить нас единственным взглядом. Взгляд этот говорил о похмельных выходных и яростной ненависти к отвлекающим от важнейших дел, как-то: перекладывания чистых листов принтерной бумаги.
На диванчике в рядке приближённых сияло множество знакомых откормленных ряшек – в числе пяти. Ряшки эти помнились ещё во времена своей худобы и подтянутости, когда они радостно улыбались нашим родителям, трясли руки отцам, хихикали на «вы построже с ним» матерей и прижимали платочки к глазам по строго заведённым датам, когда в кабинеты вносились нарядные подарочные коробки, коробочки и короба.
В день визита ряшки изображали процессию бесстрастных сфинксов, и от них нам не перепало вообще не единого взгляда. Сиятельная тушка, рявкнув недовольно: «Ну, что у вас?!» оборвала оратора после третьего слова и махнула на дверь: «Нет, всё занято».
Занято – и занято, на «нет» и суда, как говориться, нет. И пошли мы с миром, но тут тушка в спину добавила: «У меня вчера банк приходил, так я даже Им отказал!»
Занавес над скорбной сценой.
Мы выходили из школы, когда в столовую прошествовал отряд «гномиков»-первоклашек. Каждый второй вежливо поздоровался с нами, похоже, приняв за новых учителей или практикантов из педагогического. Глядя на них и отвечая на звонкие «здрасьте!» я поймал себя на том, что улыбаюсь. Желание подпалить гадюшник, а допрежь того прибить за уши к подоконнику «достойныя лица» заседавшие этажом выше, вдруг куда-то испарилось…

@настроение: No comments

11:19 

«Фантазия в духе Майринка»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
…Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором Город…
М. Булгаков «Мастер и Маргарита»


«Умеешь ты выбирать места…» – шепчет девушка. Он кутает Её в свою куртку, лёгкий ветерок шевелит их волосы и доносит откуда-то запах цветущей сирени. Внизу убегает к левому берегу полоса огней Моста, отражения-светлячки пляшут на чёрном пятне воды. Позади приглушённо шумит ночной Город. Город живёт сам по себе… Без людей.

Кот, устроившийся на прогретой за день кирпичной стене, прислушивается к тихому шёпоту и усмехается в усы. Только безумцы и влюблённые, что в сущности одно и то же, осмеливаются вторгаться во владения тьмы. Чёрные тени прошлого устало скользят по лабиринту старых улиц, провожая взглядами запоздавших прохожих. Те ёжатся от внимания призраков и клянут холодный ветер, пришедший с темнотой. Последние отблески гаснущего солнца уносят с собой дневные порядки, и Город начинает жить по законам ночи, когда время замирает до рассвета. Может статься, в эти часы ему не очень-то нужны люди. Косматый медведь, улёгшийся на берегу реки, потягивается и осторожно разминает затёкшие лапы, стараясь не разбудить пустые глаза окон.

Призраки переулков
Город – мозаика домов, улочек и дворов, где у каждого кусочка на этом лоскутном одеяле своя история и свой характер. Он задаёт правила и заставляет играть по ним. Если чувствуешь силы, можешь играть против, но, в конечном счете, это всегда проигрыш, заканчивающийся бегством. «Прочь из города, на юг, на реку!» рычит Азазелло, и мы бежим, жалуясь на приевшийся быт серых будней, на постоянное повторение одних и тех же слов, лиц, поступков, смешавшихся в клейкую массу одинаковых дней. Но бегство иллюзорно, мы слишком привыкли, и слишком быстро возникает желание вернуться. Вернуться, чтобы узнать о том, какие произошли перемены, чтобы снова почувствовать этот ритм жизни, без которого уже не можем. Снова попасть во власть этого каменного демона, «страшной силы», как говорил о нём Немец.
Но есть те, кто меняют дневной свет на миражи фонарей и отправляются на прогулку по опустевшим улицам, разыскивая свой собственный, иной Город. Стук каблуков глухо отмечает каждый шаг на оживлённой днём дороге, где сейчас царит пустота. Одинокая фигура путника медленно движется к ему лишь известной цели. Домовые из чердачных окон раскланиваются с ночным бродягой, шепотком пересказывая друг другу последние новости. Мохнатые хранители готовы поделиться своими легендами, тайнами и загадками. С теми, кто умеет слушать и для кого пустой Город – собеседник, кому не бывает скучно, потому что с ними говорят сами стены. С теми немногими странниками, которые видят другой Город, когда тьма скрывает недостатки дня, и громада его вырастает сказочным замком, чей профиль вырезали из бархата на фоне звёздного неба.
Кот гордо вышагивает вслед за полуночным бродягой. Ведь он заглядывал в окна и прочёл все истории, воспоминания, надежды, мечты и разочарования, которые хранит Город. Память никогда не уходит, она остаётся в кладке стен и медленном биении каменного сердца. Потому порой в безлунные ночи где-то у Церкви снова слышится смех загулявших стрельцов из нижней слободы, на призрачной колокольне за Университетом появляется дух артиллерийского наводчика, цедящий сквозь зубы координаты немецкой батареи. А в низине старого яра, где сейчас гудит машинами Бульвар, снова слышится лязг сабель и лающие команды разбойничьего атамана: «Навались, братцы, руби!»

Город одиночества
Уединение нужно искать в больших городах, как говаривал мэтр Рене Декарт. Нигде и никогда не бываешь настолько одиноким, как в потоке людей, днём, в самом центре Города. Ночь растворяет это одиночество, выпуская из пол своего потрёпанного плаща спрятанных до поры фантомов. Фонарь на башне подъёмного крана тускло светится глазом исполинского циклопа, грозного часового над спящими домами. Ночью Город без людей живёт сам по себе, но днём… Днём город без людей – это город-призрак. Воплощение самых мрачных прогнозов великих фантастов. Джек Лондон, Рэй Бредбери, Владимир Маканин. Этому миру предсказано множество катастроф, но на деле нужно всего лишь тридцать лет, чтобы природа вновь захватила покинутый человеком город. Труд множества поколений исчезает за долю мгновения по меркам космической игры, однако даже тысячелетия не способны до конца уничтожить оставленный след. И потому их находят в джунглях Юкатана и Индии, на берегах Мёртвого моря и равнинах Среднего Запада. Уснувшие, мёртвые города, хранящие воспоминания об ушедших и не жалующие чужаков.
Город помнит. Достаточно уехать куда-то на относительно долгий срок и затем вернуться, чтобы понять это. Город хранит воспоминания и прошлое, планы и надежды. Улицы, как кокетки, прихорашиваются каждую весну, будто споря о своей красоте и важности, стараясь приветливее встретить старых знакомых. «У домов, как у людей, есть своя душа и своё лицо, на котором отражается их внутренняя сущность» – заметил однажды Дюма-отец, и был совершенно прав. В этих каменных джунглях не найти двух одинаковых домов, как не бывает на деревьях одинаковых листьев. Может повториться планировка квартиры, мебель и даже коврик у входной двери, но даже в «Иронии судьбы» в одной квартире осталась холостяцкая жизнь, а в другой ожидала настоящая любовь.

Знаки ночи
Ночной бродяга сворачивает в переулок, и вместе с котом они начинают долгий спуск вниз. Из темноты проступают выхваченные фонарями углы стен красного кирпича. Тугая петля улицы изгибается, круто сбегая в наползающий от воды туман. Вниз, туда, где влюблённые, которым покровительствует ночь, клянутся в верности и связывают эту клятву вечным, как им кажется, символом – чтобы кто вскоре, а кто погодя стать клятвопреступниками. Верность сохраняет лишь Город, как бережёт он доверенные ему на хранение знаки.
Здесь, на старой Набережной, ими увешан весь парапет. Непогода выводит оставленные записи, ржавчиной покрывает металл, но огромных амбарных замков и маленьких замочков для почтовых ящиков, навешанных друг на друга, как причудливые гроздья винограда, год от года становится только больше. Внизу, под тёмным зеркалом воды, покоятся на дне ключи от этих символов счастья – жертва здешнему водяному, который из благосклонности чуть медленнее стирает написанные или выгравированные на замках имена.
Говорят, что первый город создал Каин. Наверное, поэтому порой символ оказывается долговечнее чувства. Но есть счастливцы, которых даже водяной освобождает от требы. Бродяга рассматривает один из замков, а рука в кармане пальто согревает небольшой ключик. Ведь любовь к тому или иному городу обусловлена чувствами, которые в нём пришлось испытать, а не самим городом, как мудро заметила великая Марлен Дитрих. Вдали слева убегают к левому берегу по воде отражения огней Моста. Справа серебристой тенью в туманной дымке дрожат призрачные очертания старого пакгауза на Острове. Церковь хранит признания множества влюблённых пар, а Город позади живёт. Живёт без людей и для людей, чтобы не превратиться в призрак, тающий с первыми лучами рассвета.

P.S.: это было написано давно. Так давно, что уже кажется нереальным. Но только сегодня я увидел окончание этой фантазии ...

@настроение: Литературное

04:30 

«Следуй за модой. Как Алиса за Кроликом»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Меня категорически забавляют встречающиеся периодически в Сети и не только постулаты о том, как должен выглядеть современный мужчина. Причём параллель между конкретным постулатом и привлекательностью для противоположного пола пряма и очевидна – на взгляд подателей тезисов. Разумеется, всяк судит со своего насеста, но при всём моём почтении (читай: нейтральном и вполне спокойном отношении) к вещающим пророкам, порою читать, слушать и наблюдать эти выкладки становится уже не просто забавно, но раздражающе.
Итак, постулат первый. Мужчина должен следить за собой.
БЕЗ – УС – ЛОВ – НО. Аплодисменты партера и дружный одобрительный свист галерки. Свинообразное существо в облаке подмышечного аромата, с улыбкой нечищеных зубов и щетиной ежа вызывает недоумение. Я уже не говорю о таких мелочах, как удаление запахов немыто-протухающей тушки и регулярное приведение в порядок растительности на голове (и не надо думать, что если растительность отсутствует, то одной заботой меньше).
Однако! И здесь начинается это самое раздражение. Повторюсь, это вид только из моего окошка, и может статься, не самого широкого. Но почему – какого чёрта, объясните мне – согласно постулатам гламурных (убей себя, принёсший это слово в русский язык!) журналов, законодателей моды и прочему миру «возвышенного» и «актуального», в нашу жизнь пришло чудовище, которое мужчиной назвать можно разве что на основе… хм… определённых внешних биологических признаков. Но у которого гора косметики, равносильная горе его пассии (последнее вовсе не в упрёк, косметика для прекрасных дам – к месту и с толком – вещь прекрасная). Которое занимается марафетом, тут уж иного слова не подберу, и наведением лоска, по меньшей мере, три раза на дню. Которое свято убеждено, что бритьё дважды в день, чистка зубов после каждого приёма пищи, душ три раза в сутки и пять смен носков за то же время в целом делают его облик неотразимым. И внешний облик которого так удачно пародируют в «Даёшь Молодёжь» слааавные мааальчики Данила и Герман.
Желающие могут обвинить меня в нетерпимости, беспросветной тупости и дремучей необразованности, но мой вердикт: такая химера испугает даже помянутого выше свиноежа. Причём свиноёж он как-то… привычнее, что ли. Со знакомыми тараканами легче бороться.
Итак, постулат второй. Мужчина должен следить за модой.
Пардон, но что понимать под модой? Сменяющиеся каждый сезон тенденции глянца? Но это уж каждый смотрит по размерам своего кошелька. «Иначе мне придётся платить из своего жалованья – а оно у нас небольшое…» Меня почему-то терзают смутные сомнения, что даже половина мужского населения нашей страны может – и вообще хотела бы – следовать этим тенденциям и тратить на них деньги. Не потому даже, что львиная доля этих вещей всё так же из разряда слааавных мааальчиков или гламурных (автор, яду!) паадонков. А просто потому, что это не реально. Это так же далеко от обычной жизни, как если бы демонстрировало последние модели осень-зима Луны. И потому как раз подходит лишь для узкого элитарного кружка, жизнь которого проходит в замкнутом пространстве именно собственно той самой элиты.
Разумеется, у мужчины должен быть вкус, в одежде и обуви, а если такового нет – воспитывать, жёстко воспитывать и ещё раз воспитывать. Однако вкус этот, на мой взгляд, вовсе не означает следование моде. Понятно дело, что дедушкин пиджак или папин свитер времён студенческой молодости можно увидеть разве что на приехавшем из дремучей глубинки бедолаге, который попросту не знал на момент приезда, что сейчас носят в городе. Однако дайте ему пару недель, и увидите, как быстро человек – имея на то желание – адаптируется и разберётся.
Почти то же самое справедливо и для горожанина. Ещё никому не вредило внимательнее присмотреться к окружающему миру и попытаться понять, на каких шестерёнках это всё держится. Даже поверхностного знакомства с таким механизмом хватит для того, чтобы не выглядеть пугалом. Главное: выбрать то, что подходит именно тебе, в чём ты лично чувствуешь себя комфортно и морально, и физически (именно в таком порядке). Ну а если отражение в зеркале не ухмыляется тебе довольно, а лишь недоуменно хмурится, всегда можно обратиться за советом к знакомой леди. Подскажет и оценит, ибо у девушек, как показывает практика, врождённый вкус встречается почему-то чаще.
Итак, постулат третий. Плебей, умасленный благовониями и облачённый в великолепную тогу самой последней моды, автоматически становится императором. То бишь становится уверен в себе, вызывает интерес, пробуждает любопытство, etc.
Ничего подобного. Одежда, как бы не хотелось в это верить, не создаёт человека, хотя и может обмануть тех, кто смотрит близко. Тех, кто научился присматриваться к миру вокруг, обмануть уже труднее. Самый ухоженный подлец всё равно остаётся подлецом. Даже если он улыбается в тридцать три жемчужной белизны зуба и пахнет новым одеколоном от Keiko Mecheri (первый бренд, всплывший в поисковике в Интернете – вполне возможно, очень даже достойный).
Наконец, самое главное. Верно и обратное: купленная на рынке куртка («Фи!» - дружно зажали носы гламурные (разрешите пристрелить его, сэр?) деффочки) и поношенные, но чистые джинсы вкупе с не новыми, но аккуратно вычищенными туфлями, не означают, что вы ушастый лох. Они означают как раз наоборот: что вы аккуратный человек, следящий за своим внешним видом. Что автоматически ставит вас на недосягаемую высоту над свиноежами и мааальчиками, ибо, не делая культ и не скатываясь в бездну, вы живёте. Научитесь лишь жить достойно.
Dixi.

@настроение: Субъективный размышлизм

03:01 

«Моим читателям»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я никогда не приветствую новых читателей. Не потому, что характер мой исключительно недружелюбен (хотя, пожалуй, порой он может быть весьма тяжёлым). И даже не потому, что мне просто лень.
В те времена, когда появился этот дневник, он задумывался скорее как собственное пространство для упражнений в публицистике. Казалось, что лучшего варианта просто невозможно придумать, а будет ли кто-то читать написанное – дело десятое. Впрочем, тогда мыслей было куда больше, а времени для перенесения их на бумагу меньше и с оглядкой можно сказать, что именно такое сочетание – самое лучшее.
Однако дневник есть дневник, он всё равно рано или поздно обзаводится и читателями, и избранным, даже если изначально ничего подобного не предполагалось.
С избранным в определённой степени всё проще. Здесь я могу точно сказать, что никогда никого не вносил «для галочки». С каждым из авторов мне довелось пообщаться, прежде чем дневник попал в список для постоянного чтения, порою же этому предшествовало предварительно испрошенное разрешение. Просто потому, что мне кажется несколько невежливым молча вторгаться в личное пространство – а дневник, как ни крути, именно пространство личное, даже если на нём не весит гриф «Закрыто. Пишите на u-mail».
К слову, на u-mail с просьбой открыть мне доступ я никогда не пишу. Опять же, не в силу вредности характера, меня просто смущает сам подход. Написав автору и попросив пустить в некую святая святых, автоматически становишься отчасти обязан за оказанное доверие. Но как можно заранее сказать, захочешь ли остаться там, куда тебя впустили, если понятия не имеешь, куда входишь? И уйти, осмотревшись, уже кажется свинством: человек специально для тебя снял замки, а ты потоптался и исчез. Даже если исчез с извинениями – хотя, вроде бы, извиняться тут, в общем, и не за что.
В отношении моих собственных читателей верно обратное. Дневник этот никогда не был и, полагаю, не будет закрытым, ибо даже если первоначальный замысел благополучно почил (и реализовался ли он вообще хоть насколько-то?), то суть от этого не изменилась. Я по-прежнему продолжаю упражняться в некоей смеси публицистики, хотя теперь ещё больше для души, чем прежде. И по-прежнему предоставляю каждому заглянувшему самому решать, остаться или уйти.
Что вовсе не означает равнодушия к появляющимся порой новым ПЧ. Напротив, я всегда рад, если кто-то находит нечто интересное для себя в моих записках. Даже если интерес будет заключаться просто в приятном проведении времени за чтением. Разумеется, я обязательно загляну хотя бы в профиль нового читателя, ибо, как и любому автору, мне любопытно, какая общность интересов, виртуальных «знакомств» или просто случайность привела его или её ко мне. Но всё же здесь – consuetudo est аlterа natura – я остаюсь тем когда-то пробовавшим перо публицистом, и смотрю на свой дневник как на авторскую колонку. А авторская колонка не располагает возможностью, да и не должна, в общем-то, приветствовать каждого читателя, но может лишь постараться сделать так, чтобы пришедший не разочаровался в своём визите. Кажется, отсутствие замков, и это старание уже сами по себе подразумевают определённую вежливость по отношению к читателям.
Насколько это удаётся – вопрос другой и, пожалуй, уже не ко мне, ибо субъективная оценка всегда самая ошибочная.

Добро пожаловать! :)

@настроение: Открытое письмо

00:42 

«Книжное»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Всё замерло в каком-то полусне, в воздухе ещё разлиты остатки летнего тепла, и даже дождь не по-осеннему мягкий и короткий. Вечерний звон колоколов долетает из Старого Города. Покров, и на землю ложится последний ковёр золотой листвы. Через поредевшие вдруг деревья проглядывает серовато-голубое небо. Порубежное состояние, когда закрываешь глаза – и кажется, что за окном на самом деле наступает весна. Но это осень. И это – лучше.
У меня на полке новая книга Реверте, и уже второй день облизываюсь в предвкушении приятных минут. Но удовольствие нужно растягивать, к тому же до сих пор медленно, по капле, маленькими глотками – как пьют дорогое вино – читается Киплинг.
Гениально. Действительно гениально! Мне едва ли удастся припомнить книгу, так подходящую к осени. Разве что Конан Дойля, с его Шерлоком Холмсом. Но здесь впечатление от книги прочно смешивается и срастается с впечатлением от фильма, а потому порою лучше поставить диск и услышать неподражаемое: «Ватсон!» ливановского баритона.
С Киплингом иначе, и порой жаль, что его книги не довелось прочесть чуть раньше. Лет на семь-восемь, когда смотрелось на мир совсем иначе, и всё казалось другим. Впрочем, с Киплингом как и с Кэрроллом – его, похоже, можно перечитывать в любом возрасте, всякий раз открывая заново. Хотя это, самое первое открытие, всё равно останется в памяти глубже и прочнее всех последующих.
Для полной картины не хватает лишь малого: прогулки в пустом городе. Чтобы уехавший на выходные народ освободил улицу от машин и вычурно-гламурного присутствия, позволил вдохнуть запах туманных аллей и послушать тишину над обрывом. Чтобы не видеть этого торопливого ритма, в котором постоянно ощущаешь себя чужаком.
В прежние времена добавил бы: и чтобы в моей ладони была её ладонь…
Но то в прежние времена.

@настроение: Осень

05:09 

«Осень»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Осень наступила для меня в тот момент, когда мы шагнули из ещё просыпающегося утреннего корпуса университета в сырую после дождя прохладу сквера.
- Однако, - протянул мой знакомый, выпуская изо рта облачко пара.
Так же было, когда я перешёл на пятый курс. Лето длилось долго-долго, и вдруг кончилось, и замечаешь, что вокруг на деревьях уже жёлтые листья, а воздух стал как-то прозрачнее и тоньше. Тогда, спускаясь по старым улочкам к редакции, я в первый и, наверное, единственный раз наслаждался дорогой на работу.
Так же было, когда я срывающимся от волнения голосом читал на первой в жизни школьной линейке свой отрывок стихотворения – который и до меня, и после читали десятки других первоклашек. Тогда осень казалась бесконечно солнечной, и обрывки воспоминаний о тех днях похожи на золотистые лучи света, бьющие в просторное окно класса.
Так же было, когда мы с приятелем петляли по переулкам Старого Города, пробираясь к затянутой туманом набережной. Вокруг всё словно вымерло, и даже ветра не было, и звук тонул в серой дымке. Тогда я отснял первые свои кадры на старом добром «зените». Немногие из удачных.
Так же было, когда я встречал девушек. Каждая была удивительной и, конечно, неповторимой. И, конечно, красивой, потому что красоту видишь всегда там, где хочешь её видеть. Впрочем, они действительно были прекрасны… Ну а что же потом? Когда теряешь, некого винить, кроме себя самого. Впрочем, иногда нужно терять.
Осень… Чертовски приятное время года. Кажется, можно не вспомнить, как прошло лето – оно вообще больше походит на один большой день. Или не вспомнить весну, за исключением того редкого пика, когда накануне майских праздников расцветала в палисаднике сирень, и старичок-сосед по вечерам выходил к своей калитке выкурить на скамейке папиросу. Или не вспомнить зиму, потому что все воспоминания о ней обязательно соединили в себе бархатную темноту, хрустящий снег и подсвеченное вечерними огнями небо.
Но осень… Осень помнишь всегда. Три коротких месяца, когда дни, словно отчеканенные, падают в память и остаются в ней. Три коротких месяца за которые – везение или нет, не знаю – часто удаётся прожить остальные девять длинных. И к тому же дорогих своим одиночеством – ибо так мало тех, кто прячет улыбку в ворот пальто и с наслаждением вдыхает опавшее золото. Тем лучше.
Осень. Даже эта запись пришлась на осень. Сотая. Юбилейная, что ли.

@настроение: Задумчивое

00:27 

«Исповедь отставного капитана»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Хочется верить, что я честно прослужил свои шесть лет – с тех пор, как покойный король Фольтест произвёл Вызимскую стражу в Чёрные Гвардейцы и пожаловал нам скромное жалованье да стопку шевронов. Ох уж это жалованье, ох уж эти шевроны… Сколько раз доводилось мне слышать, что три серебряные лилии на чёрном поле мелькали во всех королевствах при каждом более или менее значимом событии. Гвардия умудрялась не только присматривать за городом – больше за такие эфемерные понятия как «честь» и «совесть», чем за плату – но и решать собственные дела. Разумеется, в свободное от караульной службы время.
Хочется верить, что ни в жизни, ни в игре моим гвардейцам не было на что жаловаться. Капитан предоставил вам все развлечения, какие были в его силах, ребята. У нас, пожалуй, и было всё, что только можно втиснуть в три коротких игровых дня, начиная от охоты на монстров и нечисть, и заканчивая походами, битвами и дворцовым переворотом. Да и мне не на что сетовать: ни разу ни один из бойцов не подвёл меня, гвардия была настоящей – а это дорогого стоит.
Игру всегда делают игроки? Что ж, мы сыграли очень неплохо. Возможно, могли бы и лучше, но даже сейчас, перебирая в памяти всё прошедшее, я не могу сказать, что где-то мы промахнулись. Не вытянули, скатились к пожизнёвке, махнули рукой, плюнули и предоставили разбираться кому-то другому. Нет. Всё, что зависело от нас и входило в круг наших игровых обязанностей и интересов, было сделано. Ну а кто может – пусть придёт и сделает лучше.
Правда, есть одна загвоздка. Прошла неделя, мысли отбурлили и устаканились, а привычного отчёта с игры всё не получается. Похоже, в этот раз я вовсе не буду его писать – по многим причинам. Не последняя из них и та, что я могу сказать «спасибо» мастерам лишь за две вещи: за саму идею игры и за автобус до полигона. Ругать же многочисленные косяки и накладки организаторов, по-моему, не имеет смысла – тут уж каждый за себя в нашем лучшем из миров. Ошибки, их поиск и исправление – дело сугубо персональное.
Другая же причина в том, что «Рязань» до сих пор отдаётся тоскливым ощущением пустоты. Мне казалось, оно уже никогда не вернётся, но это редкое ощущение подкрадывается всякий раз неожиданно и бьёт наверняка. Так что остаётся лишь пересматривать игровые фотографии и методично заглушать пустоту фантомами других лиц, голосов, мест. И усмехаться, представляя себя со стороны – ведь она, скорее всего, уже успела забыть случайного знакомого, внезапно оробевшего и смущённого гвардейского капитана… Впрочем, нет, тогда мы ещё были просто стражей.

Благодарностей за игру много, поэтому придётся ограничиться лишь именами. Простите, если вдруг ненароком кого забуду или перепутаю.

Отдельная огромная благодарность в первую очередь моим бойцам и добрым соседям, вместе с которыми нам собственно и удалось сделать для себя свою игру. Если бы не вы, ребята, из всей этой затеи вышло бы куда меньше толку.
Липецкие гвардейцы – Миха, Егор, Сыч, Юрец, Львёнок, Наталья
Московские гвардейцы – Павел, Марат, Гриша, Лёха, Сергей, Настя
Коломенские гвардейцы – Кот, Сэм, Лучезар
Воронежские гвардейцы – Скелл, Василь
Ростовчане – Густав, Эвелина, Саломея, Досада

А также большое персональное «спасибо» отдельным игрокам и командам, с которыми пересеклись наши пути-дорожки:
Король Фольтест
Королева Адда
Кабак «У Одноглазого»
Наёмники Серебряная Подкова
Зелёные Егеря капитана Мухи

А также всем тем вызимцам, кто помогал в строительстве крепости, не давал скучать в карауле, поил гвардейцев пивом и приходил в гости к нам на парапет.

Всем остальным – просто спасибо за игру!

@настроение: РИ "Ведьмак. Час Презрения"

16:41 

«22 июня, ровно в 4 часа…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
В СССР, как известно, религия считалась «опиумом для народов». И лишь после весьма продолжительного времени уничтожения, религии милостиво «позволили» вернуться. «Верить стало можно, а чуть позже верить стало модно». Сейчас ни один крупнейший религиозный праздник – в первую очередь, разумеется, православный – не обходится без подробного освещения СМИ. А в первых рядах, разумеется – «первые лица». Церковь отделена от государства? Ничуть. Церковь такой же мощный институт власти, как и прочие. И единение, которое демонстрируется в официальных новостях по всем каналам – печатным и телевизионным – лишь доказывает это.
Каким образом вышесказанное относится к заголовку? Самым что ни на есть прямым. Быть патриотом можно было всегда, но модно стало лишь в последние годы. И если поначалу ширящиеся массовые акции, призванные вызвать гордость за свою страну и обратить потерявшее после начала 90-х всяческие ориентиры население к чему-то вечному, ценному, основательному (а всё это для любого народа обязательно сочетает его история) действительно казались нужными и важными… То теперь это перерастает в некое подобие фарса.
Взять ту же «георгиевскую ленту». Когда имперский биколор появился на улицах городов в честь празднования Дня Победы – это было сильно. И это было правильно. Можно сказать больше: необходимо. Годовщина, дань памяти, попытка всколыхнуть сознание людей. Но когда год за годом георгиевская ленточка, символ достаточно давний и глубокий для России, начинает постепенно превращаться в декоративный элемент… Пошло? Грубо? Да нет, всего лишь фальшиво. Впрочем, для нынешнего общества, чем выше, тем больше фальшь – норма поведения. И если ты не озаботился показать свой патриотизм, украсив бизнес, автомобиль, лацкан пиджака и т.д. и т.п. двуцветной летной – ты сам себе злобный Буратино. Потому что не понимаешь собственной выгоды. А выгода очевидна и проста: после той первой акции георгиевская лента стала восприниматься как атрибут истинного патриота. И прохожий уже подсознательно считает, что если биколор растянут в витрине магазина – это патриотический магазин. Если прицеплен к антенне маршрутки – это патриотическая маршрутка. Ну а если повязан аккуратным бантом у «власть имущего» - это залог кристальной честности и любви к Родине.
Теперь к свечечкам. Когда в августе прошлого года началась война в Южной Осетии (а это была война, как ни крути), и прошла акция с зажиганием свечей в память погибшим – это было и правильно, и нужно, и важно. Этот безмолвный, тихий, но яркий протест обычного человека подействовал на чиновников всех мастей и стран куда больше, чем могли бы подействовать митинги и уличные погромы. Потому что митинги и погромы можно разгонять и арестовывать, но человека, зажёгшего свечечку и поставившего её на асфальте, арестовать не за что. А когда этих свечечек сотни и тысячи… Тут уже просто не получается делать хорошую мину и распевать, как прекрасна жизнь.
Ну а дальше по заученному сценарию. В последнее время у нас вдруг вспомнили, что есть ещё вторая «военная» дата – день начала Великой Отечественной войны, 22 июня. И пошло по уже накатанной колее. Действительно, зачем изобретать новые PR-методы, если старые опробованы и работают? Тем более это так удобно: раз-два в год показать, что ты ура-патриот и просто жить не можешь без любви к своей стране – и запас положительного имиджа обеспечен. Прямо как подзарядка севшего аккумулятора, право слово. Покрасовался, зарядил – и забыл до следующей знаковой даты.
У меня этой свечечки на подоконнике не было. И георгиевскую ленточку я не повязываю ни на машину, ни на сумку. Просто потому, что и без них прекрасно помню, кому и чем обязаны ныне живущие – и я в том числе. Потому, что это дело лично каждого, и никакие огни и ленты не смогут вдолбить уважение и память. А ещё потому, что фальшиво улыбающаяся физиономия какого-нибудь «великого», перепоясанная ленточкой и со свечкой в руке похожа на до приторности противный именинный пирог. Задул, съел – и забыл.

@настроение: Раздражённое

04:12 

«Летучий Голландец»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Будут стихи. А там поглядим.

Кому теперь нужен
Мой старый Голландец?
Легенда забытых,
Ушедших веков.
Красивая сказка,
Что манит и дразнит:
Всегда – вне запрета,
И – наперекор.
* * *
На этом заброшенном,
Проклятом мысе,
Где даже могилу
Не сыщешь твою,
Ты всё искупил.
И остался без смысла.
Не принятый адом,
Не впущен в раю…
* * *
А, в общем, не в этом
Ведь, в сущности, дело.
Кого удивят теперь
Брань и божба?
Что ж сказка… Ну, сказка.
Забыта, отпела –
У сказок красивых
Лихая судьба.
* * *
И волны баюкают
Память безмолвно,
О тех временах,
Что ушли до конца –
И только мальчишки
Глядят вдохновлённо
На море. Голландец…
Ты жив в их сердцах.

@настроение: Отрешённое

01:38 

«На изнанку»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
- Чем, в сущности, отличается город от сельской местности? Всего лишь плотностью застройки, - заметил мне как-то принц Флоризель за чаем. Его Высочество был тогда в хорошем настроении и явно склонен пошутить, но ведь в шутках принца всегда есть доля правды.
Город это огромное лоскутное одеяло. Новенькие синтетические клочки высоток последней застройки, пёстрые свежие, хоть и не новые кусочки частных домиков с садами. Однотонные серые, кирпичные, тёмные куски полотна гетто – старых, полувымерших рабочих кварталов. Чёрные пятна заводов, больше половины которых давно не работает. Пёстрые, словно вышитые золотом и серебром (если только благородные металлы подходят для таких «благородных» пятен) лоскуты элитных особняков. И, конечно же, крепко прошитое, простёганное в несколько слоёв сердце, центр, изначалье…
«Город – единство непохожих», отметил как-то Аристотель – и он был прав, этот мудрый старый философ. Как непохожи эти лоскутки, среди них не найти двух одинаковых. И бойтесь, бойтесь: здесь всё наоборот. Мастер сыграл злую шутку.
Ни в одном гетто вы не найдёте той мерзости и пакости, которые спрятались за стенами вилл в самом центре древнего Города-на-Реке. На этих улочках, по которым вечерами влюблённые пары неясными тенями скользят вниз, к набережной, поселилось Зло. Ни один рабочий квартал после наступления темноты не совершает столько преступлений, сколько творят здешние обитатели при свете дня. Остерегайтесь пёстрых лоскутков, Мастер в своё время перепутал у них лицо и изнанку…
Все города в чём-то одинаковы. У них есть парадный костюм для гостей и пыльная куртка на каждый день. Чиновники пролетают по улицам в своих кортежах и важно кивают: «Хорошо, удовлетворительно, прекрасно». Люди пожимают плечами и отправляются дальше по разбитым дорогам и тротуарам. Под намёрзшими горами льда карнизов зимой и задыхаясь от смога автомобильных пробок летом. У чиновников ничего не бывает плохо, у горожан – уже привычка жить так, как приходится. Только в нашей матушке-Руси есть народная забава: фигурное вождение между ямами.
Парадный костюм меняют несколько раз в год, куртку носят десятилетия. С потёртыми и вылинявшими заплатами на рукавах окраин, где кипит своя особая жизнь. Окраины не пустынны, о нет! Приезжая в город, вы видите сначала непонятные пустоши, склады, заборы, мрачные приземистые корпуса чего-то, что не достроили или не собирались достраивать. Может быть, дачи.
Затем начинаются либо спальные микрорайоны – где-то поновее, где-то постарше. Либо заводы, эхо советской эпохи. Вокруг заводов – вчерашние рабочие кварталы, сегодняшнее гетто. Гетто, потому что в переулках здесь никогда не было асфальта. Потому что в стены двух- и трёхэтажных маленьких подъездных домов намертво въелась сажа котельных и дым труб соседних предприятий. Потому что в новое, славное демократическое время никакие ремонты сюда не доходят и даже не заглядывают, а посторонних людей в такой район может занести разве что случайное дело. Причём на своих четырёх колёсах, либо пешком – один-два автобуса, которые ходят по этим улицам, словно растворяются в небытии за пределами гетто и о них никто, кроме местных, попросту не знает.
Сюда просто необходимо приезжать, чтобы впитать атмосферу и вдруг начать писать «городские легенды», либо «нуар». Здесь уже готовы декорации для фантастических, постакалептических и ещё Бог весть каких фильмов: детская площадка, вписанная в узкий треугольник между проржавевшими и давно не действующими железнодорожными путями, соединявшими цеха. Полуобвалившиеся силуэты труб и корпусов. Дороги из никуда в никуда. Железо, потемневший кирпич, пятна растрескавшегося асфальта и колючая проволока периметров. Здесь – за исключением нескольких главных «артерий» - практически тихо, печально и осенью – невыразимо красиво. По-своему, но красиво.
А что же всё прочее? Памятники, архитектура, залитые сотнями огней проспекты, сияющие торговые центры, модные рестораны, дорогие бутики? Они там, далеко, ближе к сердцу города – но не в нём. Не в нём! Никогда не были и не будут в нём. Это ещё одна шутка Мастера, скроившего странное одеяло.
Потому что сердце города остаётся в полусумраке периферии, между кольцом серых кварталов и мишурой дорогого центра. Во тьме переулков, где по ночам старые дома тихо шепчутся, жалуясь друг другу на плесень и протекающую крышу. Где часами можно бродить по безымянным улочкам, подальше от машин и бесцельно шатающихся прохожих из центра.
Сердце города здесь. Оно было и останется всегда, какие бы повороты не случились ещё в нашей истории. Потому что в Городе-над-Рекой это сердце такое неудобное для дельцов, застройщиков и предпринимателей, что уничтожить его окончательно лоскутной синтетикой многоэтажек не получится, как бы ни хотелось. Хотя многое там, в шуме, потоках машин и людей на главных улицах уже потеряно и будет потеряно ещё больше. Пока есть обманчивая мишура золотых лоскутов, готовая платить и платить за свой обман.

@настроение: Зарисовка по случаю

08:11 

«Welcome to 2009!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Итак, с наступившим вас! Искренне надеюсь, что те, кому поздравления не пришли до Нового года, не обидятся. Наши сотовые службы в канун праздника зашкаливает – оно и понятно: им, беднягам, приходится передать столько смс и звонков, сколько они, пожалуй, переносят в нормальном режиме за месяц.
Зная это, обычно сажусь за поздравительные смс-ки с утра, ибо уже после обеда можно быть уверенным – «С наступающим!» дойдёт до человека в лучшем случае в первых числах нового года. К слову, отчёты о сбое – «не доставлено» - в этот раз добрались до меня только вчера к вечеру. Поэтому кому-то поздравления не пришли.
Поэтому ещё раз, с наступившим вас!
Также надеюсь, что почта наша не подведёт, и хотя порой работает она медленно, всё же доставит всё нужное тем, кому предназначено. Правда, тут у них вроде бы два дня выходные, так что ожидание ещё растягивается, но лишь бы доставили…
И напоследок о приятном. Кто успел загадать желания под бой курантов – пусть сбудутся. Кто и без этой традиции знает, чего хочет – успехов в достижении желаемого. «Счастья для всех», как писали АБС. Пусть это грустное в книге пожелание расценивается как доброе. Счастья, мира и тепла в семьи.
И удачи – она никогда не бывает лишней ;-)

@настроение: Всё ещё праздничное

05:11 

«Четыре танкиста и собака»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Старые песни о войне - самые правдивые. Может быть, потому, что они были написаны тогда, когда война только-только прошла. И была свежа память о страшном её лихолетье и о подвиге тех, кто сражался с фашизмом. И ещё тогда не было нынешнего яда лжи, лицемерия и псевдопатриотизма. Тогда ЗНАЛИ, а сейчас - не умеют ПОМНИТЬ. Может быть, стоит учиться?


«Четыре танкиста и собака»
(перевод)

Луг цветы укрыли,
В небе ветерок…
Видим на войне мы
Мир сквозь пыль дорог.
Мы вернёмся точно –
Только лишь закончим
Пару важных дел.
Может, и не сами,
Возвратимся к маме,
Снова к партам сев.

Дождь стучит тревожно
В чуткой тишине –
Долго, очень долго
Здесь мы на войне.
Скоро будем дома,
Печь затопим снова
И накормим пса.
До звезды, до первой
Мы придём с победой –
Той, что так важна.

Облака на небе
И сирень в цветах –
Где ты, мир далёкий,
Что приходит в снах?
Мы вернёмся быстро:
Четверо танкистов,
С «Рыжим», с нашим псом…
Четверо танкистов –
Мы вернёмся быстро,
Где сирень и дом.

@настроение: Задумчивое

03:11 

«Zaloga»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
На днях я вновь взялся пересматривать любимый, из детства ещё пришедший сериал – «Четыре танкиста и собака». Это было, пожалуй, первое моё знакомство с польским кинематографом, и уж точно – лучшее знакомство. Были потом и другие польские фильмы, не говоря уже о том, что я просто очень ценю режиссёрский талант Ежи Гофмана и Романа Полански (а он ведь тоже поляк). Но «Четыре танкиста и собака» лучшие, просто потому, что первые. Или потому, что в детстве мир видится по-другому, и, как кто-то сказал, «Господь нас любит больше и балует».
Или потому, что фильм этот – настоящий. Как советские «Офицеры», как уже более позднее, но, на мой взгляд, не менее правдивое «Я – русский солдат». Как «В бой идут одни старики» и многие другие фильмы о войне, снимавшиеся тогда. Не сейчас. Ибо, к примеру, «Враг у ворот», «На безымянной высоте» или «Последний бронепоезд» - фильмы, хоть и неплохие, но с нехваткой чего-то очень-очень важного. Или наоборот, с добавлением чего-то лишнего, ненастоящего, и не то что бы фальшивого, а так просто – без этого было бы лучше. Без голливудской тяги к ярким спецэффектам, затасканным клише и постельным сценам с «обнажёнкой».
В общем, те, прежние, были лучше. Но когда мне во время просмотра задали простой вопрос: а где они сейчас? – я не смог на него ответить. Казалось бы, под рукой Интернет, и чего здесь только нет. Только сообразить поискать что-то действительно нужное и интересное труднее всего.
Однако после подсказки поиск, естественно, состоялся. С переменным успехом – ибо всемирная сеть это всё же примерно 90% хлама. Зато в оставшемся находится именно то, что нужно. Не так много, как хотелось бы, но главное нашлось.
Они живы. Кто-то ещё работает, кто-то уже ушёл от дел, но они живы. Януш Гайос (Янек), Франтишек Печка (Густлик), Влодзимеж Пресс (Григорий) и Веслав Голас (Томаш). Роман Вильгельмин (Ольгерд), увы, умер в конце девяностых. Но Ольгерда почему-то после фильма не вспоминаешь так, как остальных. Ольгерд погиб и его место в пантеоне славы павших, с этим ничего не поделать и с этим смиряешься. А вот тех, кто после войны остаётся на фото в последней серии – о тех хочется узнать. Словно смотрел не фильм, а военную хронику, и теперь разыскиваешь запечатлённых на ней солдат.
Ощущение, будто получил привет от старых друзей. Весточку откуда-то из такого далёка, которого даже на карте не показать. Может быть, из «золотого детства»? Может быть, из того времени, когда мир виделся другим? И что-то было иначе, но навсегда осталось теперь потерянным?
Мне почему-то с грустью подумалось, что мой сын или дочь потеряют ещё больше. У них ведь не будет дедушки-ветерана, изредка, скупо и обрывками, нехотя и стесняясь, рассказывая, за что он получил медали из той коробки, которая спрятана в бабушкином серванте. И вряд ли они поймут эту тайную гордость, когда играя «в войнушку» ты выходил на улицу в настоящей армейской пилотке, добытой невесть какими путями. А если к ней у тебя был ещё и настоящий ремень с широкой тяжёлой бляхой, со звездой – тогда триумф был полный.
Сейчас у детей есть компьютеры, есть игры, в которых можно пропесочивать фашистов в хвост и гриву сотнями. И ещё много чего есть. Но они уже другие. Так же, как мы отличаемся от своих родителей и наше детство от их детства, так же будут отличаться и уже отличаются наши дети.
Пожалуй, единственное, что действительно можно сделать – это помочь. Помочь выбрать правильный фильм, правильную книгу. И научить любить их, передавая эту любовь дальше. Может быть тогда – и скорее всего, только тогда, и только через очень много-много лет – этот мир станет лучше.

@настроение: Ностальгия?

13:51 

«За тех, кто в пути!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Мир в самом деле стал похож на сказку, но только из окна. Вблизи эта сказка довольно прохладная, сырая и сероватая из-за облачного неба. Вместо ажурных, тонких, будто воздушных узоров, в которые мороз превратил деревья в сочельник, сейчас они мохнатые от облепившего их снега. Такие мохнатые, что в саду за ними мало что видно.
В общем, это та самая погода, которая располагает к сидению в тепле. И хорошо бы у живого огня, но вот чего нет, того нет.
А теперь представьте: мороз – настоящий мороз, не нынешние минус один и даже не сочельник с его минус двадцать – а мороз где-то около тридцати. Солнце бьёт в глаза, отражаясь от снежного наста. Или, наоборот, ни видно ни зги в бешеной круговерти метели. И упряжка собак на этом насте, упорно пробирающаяся вперёд. Две упряжки, три, десять. Нарты и люди. Идущие в мире снежного безмолвия Джека Лондона, но только не по просторам американского севера. И не в эпоху золотой лихорадки, когда, что ни говори, а уже был на торговых постах телеграф, было вполне современное огнестрельное оружие, а не самопалы и пищали. И путь пролегал всё же от точки до точки, а не до бесконечности.
Нет, «за тех, кто в пути!», не отменяя их заслуг и в память их мужества. Но ведь были другие, задолго до них, прошедшие необъятный простор Сибири, и вышедшие к тому же нынешнему американскому северу, а когда-то русской Аляске. Были ведь те, кто исследовал самый непредсказуемый и суровый из мировых океанов – Северный Ледовитый, совершали путешествие к полюсам, открывали новые земли.
В последнее время по каналу о путешествиях периодически показывают передачи об экспедициях за полярный круг или вдоль северного побережья. Не выдерживает современная техника, глохнут моторы, слетают гусеницы вездеходов, замерзает всё, что только может замерзать.
Только люди остались прежними.
И хотя сейчас эти экспедиции перестали быть маршрутом первооткрывателей – или остались им лишь отчасти – они ведь тоже своего рода память. Тем, кто пришёл до нас. Кто открыл и подарил нам эту землю с её красотой и богатствами. И уже наша вина, что нынешнее человечество похоже на свору собак, грызущихся из-за кости.
Нет, всё же не совсем прежние. Те, раньше, были лучше нас.
«Квартирный вопрос только их испортил»?

@настроение: Ни о чём

03:10 

«Постель»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
- Извини. Правда, мне стыдно. В следующий раз я обязательно её привезу!
- Оставь на память. Считай это маленьким подарком – хотя бы к прошедшим праздникам.
- Нет, так подарки не делают… Я обязательно привезу. Что ты смеёшься?
- Учитывая, как редко мы видимся, обязательно забудешь. А я специально не буду напоминать. Оставь, прочтёшь – она стоит того.
В городе не осталось уютных кофеен, маленьких столиков и долгих вечеров. Город сошёл с ума. А кофе был вообще-то не очень.
Она сидела вполоборота, поглядывая на пианиста – сегодня это был седой мужичок в аккуратном старомодном пиджаке и очках с тонкими стёклами, но очень толстой роговой оправой. Всклокоченный и похожий на не выспавшегося совёнка, парящего в своём собственном мире музыки.
Она сидела вполоборота, так что мне были видны все зайчики мягкого света, плясавшие в её бесовских мелких кудряшках. И тонкий блеск серёжки в ухе. И улыбка в уголке рта.
- Оставь, - после выдержанной паузы это было как подведение черты. – Кроме того, других его книг я тебе просто не дам.
- Почему?
- Они того не стоят.
Она не ответила, сделала глоток своего зелёного чая и снова стала смотреть на пианиста. И заговорила лишь тогда, когда я потянулся за чашкой с кофе.
- По-твоему, одна книга стоит, а четыре нет?
- Вообще-то семи. По-моему. Если я ничего не путаю.
- И сколько из них у тебя?
- Пять.
- И четыре ничего не стоят, - произнесла она на распев. В голосе чувствовалась нотка издёвки.
- Именно, - я попытался скопировать интонацию. – Во-первых, я говорю это, потому что их прочёл. Во-вторых… Хотя достаточно и первого.
- Во-вторых? – она насмешливо смотрела на меня, чуть приподняв брови.
- Во-вторых, их очень плохо издают в последнее время, - я недовольно скривился и сделал глоток кофе.
- В смысле?
- В прямом. Печатать книгу шрифтом детских сказок, порядка шестнадцатого кегля, с огромными полями «воздуха» и называть её сборником рассказов… Сборником, в котором всего четыре рассказа и одно интервью… Это перебор.
- Понятно…
Мы некоторое время молчали. Поль Мариат взбирался со своим пастухом где-то по горам Перу или Эквадора. Перуанцы этим летом играли его мелодию с наслаждением…
- А какая была последняя?
- «Постель».
- И она тоже ничего не стоит? – на неё напало любопытствующее настроение. Это значило, что отмолчаться не получится.
- Знаешь… Как написано у Сапковского, «книги печатаются не для того, чтобы их сжигать». Ну, или как-то так, и вообще это, кажется, не собственная его цитата. Просто Гуттенберг в самом деле не предвидел, что его изобретение откроет дорогу кучам хлама, вроде…
- Не начинай.
- Хорошо. «Постель», конечно, к ним не относится. Но она и не стоит на одном уровне с его «Одиночеством…» И никогда не встанет. Просто потому, что это равносильно изготовлению ксерокопии с ксерокопии. Мутно, нечётко, не слишком качественно и вообще в два раза хуже оригинала. А копия уже была – «Повторение судьбы». Повторение тех же истин – истин для автора – не делает книгу новой. Даже попытка передать их в новых сюжетах и поворотах не делает. А «Постель» именно этим и занимается. Во всяком случае, на мой взгляд.
- Так это тоже о любви?
- Именно, - я не сдержался и насмешливо фыркнул.
- Тогда понятно, почему тебе не понравилось.
- Почему?
- Ты руками и ногами отпихиваешься от неё.
- Умница, - я допил кофе. – Но мы вроде бы говорили о книге? Хотя вообще-то ты права…
Она терпеливо переждала паузу, глядя на меня, пока я отчаянно искал чёткую мысль где-то между лепниной потолка и тёмным деревом входных дверей.
- Я не верю, что любовь, какую рисует пан Януш в «Постели» вообще существует. «Одиночество…» отчасти похоже на сказку, но «Постель» это уже просто сказка. Очень похожая на реальность. Допускаю, что это у меня диапазон чувствительности узок до отметок минус-плюс один. Но главное даже не то, что любовь у него ярче солнца и мощнее атомного взрыва. Она у него похожа как две капли воды в каждом рассказе. А в это уж совсем невозможно поверить: чтобы разные люди переживали эмоции одинаково.
- А ты проверь.
В её глазах блеснул бесовский огонёк – и погас, встретившись с моим взглядом. Поль Мариат устал и его сменил «Титаник». И кофе в самом деле в этот раз был не очень.

@настроение: Рецензия

04:27 

«Давай останемся друзьями»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Десяток свечей был расставлен на столе и полках вокруг него. Колеблющийся их блеск вздрагивал в тёмных пятнах оконных стекол, по которым порой легонько царапал снежинками ветер. Мягкий свет падал на разложенную доску, на фигуры, вспыхивал в их лаковой глубине и тут же гас, повинуясь новому движению пламени.
В комнате было прохладно, и от мороза снаружи чуть поскрипывали доски пола. Ближе к двери в мягком кресле устроился поручик в тёплом домашнем халате тёмно-зелёного цвета с золотым шитьём на воротнике и манжетах. Он внимательно рассматривал позицию на доске, порой делая глоток из чашки с чаем.
По другую сторону стола, укутав ноги клетчатым шотландским пледом и попыхивая трубкой, расположился профессор. В ожидании, пока противник сделает ход, он в очередной раз взглянул на окно, прислушался к царапанью ветра и вздохнул:
- Холодает…
- Ммм…
- Завтра, пожалуй, и не выберетесь. Придётся остаться дома.
- Выберусь. В конце концов, обещано было… - поручик теперь внимательно вглядывался в расстановку фигур на дальнем от него конце доски.
- Мало ли что обещано. Пошлёте весточку, что, мол, не случилось. Да и без весточки поймут. Поди, градусов пятнадцать Цельсия будет…
- К утру потеплеет.
- Как знать…
Профессор вытряхнул из трубки пепел и принялся вновь методично набивать её. С лёгким скрипом откинулась резная крышка табакерки. Пахнуло табаком и какими-то пряностями, лёгким приятным привкусом дерева.
- В конце концов, чего вы ждёте? Ну, будет снова, как и в прошлые разы…
- А может, и нет…
- Будет-будет. Уж в этом я уверен. Хотите поспорим?
Поручик исподлобья взглянул на него, но промолчал.
- Видите, сами знаете. Мне интересно, зачем вам это?
- Я не терплю одиночества, - поручик, наконец, решился, и двинул вперёд своего офицера. – Вилка.
- Одиночества? Ну-ну… - профессор быстро окинул взглядом доску, то ли усмехнулся, то ли перехватил губами трубку, и сделал ход пешкой. Плотная линия его пехоты теперь протянулась с перерывами через всю доску, надёжная, как стена. – Одиночество, друг мой, неистребимо. Будете ли вы один или нет – оно остаётся всегда.
- Чушь, - фыркнул поручик, вновь принимаясь задумчиво оглядывать доску.
- Не скажите. Человек вообще одинок. Человек сам себя не знает толком, а как же в таком случае может он знать других? И как, спрашивается, может он говорить о родстве душ, о понимании без слов, о близости миров, и прочей ерунде, которая обычно достаётся поэтам?
- Между прочим, не о ерунде. И если вы в своей прагматичности, профессор…
- Увольте, какая там прагматика… Просто здравый смысл.
- Он порой вредит, - осклабился поручик, нерешительно двигая вперёд коня в попытке прощупать, насколько сильна оборона противника.
- Пользуясь этим здравым смыслом, - равнодушно заметил профессор, добавляя в свой чай немного рому, - я могу определённо сказать, что ехать вы собираетесь не столько ради неё, сколько ради себя.
- То есть?
- Ради того, чтобы вас в очередной раз пожалели, отогрели и подлатали искалеченную – вами же искалеченную! – душу. Разве не так?
Поручик настороженно посмотрел на него, но вновь промолчал. Профессор сделал глоток чаю и пошёл ферзём.
- Ведь так… И с тем же здравым смыслом я вам скажу больше: ничего у вас не выйдет. Какой прок ей – а впрочем, и тем, что были до неё, и тем, что будут после – исцелять вас? От тех ран, что вы сами себе с удовольствием наносите? Знаете, как говорят: «баран на новые ворота», только вы вот постоянно не смотрите, а тычетесь. При этом ворота-то старые, просто всякий раз наново перекрашенные.
- И?
- И набиваете шишки.
- Если уж следовать вашей логике, то моей голове шишки эти не страшны. У барана лоб крепкий, - поручик глядел в сторону, на огонёк свечи. Профессор некоторое время молчал, попыхивая трубкой, затем произнёс:
- Отнюдь… Именно в вашем случае самое верное лекарство это одиночество. Это лекарство предоставляет вам фортуна, так не стоит отказываться. У фортуны, знаете ли, свои взгляды на вещи, а у Всевышнего тем более, но принятие их микстуры дело верное. Во всяком случае вернее, чем заниматься самолечением. Может быть, этот путь к выздоровлению короче…
- Может… быть… - задумчиво повторил поручик, словно не слыша его. Огонёк свечи вздрогнул от пробившегося невесть откуда сквознячка. Профессор поглядел на чёрное окно, за которым глухо гудел ветер в оголённых деревьях.
- Холодает… Право, вам бы не ехать…
Поручик промолчал.

@настроение: Размышления после фильма

Записки профессора Мориарти

главная