Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:16 

«Зарисовка»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Город похож по утрам на Париж XVII века: та же грязь на улицах, ближе к обеду превращающаяся в настоящее месиво. Новые кареты пролетают от светофора до светофора. Всадников пока не видно - несмотря на тепло всё-таки прохладно, но и они появятся, будьте уверены. Пешеходам остаётся довольствоваться клочками чудом уцелевшего асфальта и отдельными островками плитки, разбросанными между морями воды и земли. Благо поутру всё это ещ не совсем очнулось от ночного холода и напоминает вязкую овсянку - идти по ней, по крайней мере, можно. Иначе даже путь до остановки превращался бы в прыжки с препятствиями. С последующими боями без правил на входе, выходе и внутри автобуса.
А в офисе пусто. Суббота, и большая часть соседей отдыхают. Попытка пройти без ключей с помощью милой секретарши так и осталась попыткой - даже третий звонок отозвался пустотой... Суббота... Пришлось дожидаться коллег, глядя на поток машин внизу на улице и на медленно оттаивающую грязь. Уже третий день почему-то так: с утра хмуро, к обеду распогодится, потом опять похмурится и уж к вечеру солнце засияет на чистом небосклоне. Тучки как диверсанты, пробираются по ночам.
В офисе тихо, и поэтому все шумы из коридоров и с других этажей слышны отчётливее. Дробное постукивание каблучков рисует в воображении бизнес-леди, торопящуюся по делам. Иногда среди них встречаются такие, которым смотришь вслед, пока видение не пропадает за выступом стены. В голову лезут всякие мысли: а не пригласить ли в кафе внизу за углом? И не выпить по чашке не лучшего кофе в полутёмном зале а-ля Средневековье.
Не пригласить. Потому что для этого надо подняться на другой этаж, по лестнице наверх, раз поворот, два поворот, и вообще она идёт в одну сторону, а ты в другую - вымыть себе кружку и сварить кофе. Шут с ним, что будет ещё хуже, чем в кафе - зато это пойло по крайней мере бодрит. Впрочем, ведь пьют люди, это попробовав настоящий кофе начинаешь понимать, что "ну совсем не "Нескафе". Кроме того, воображение штука игривая, в реальности же милая секретарша сверху может оказаться почтенной матроной одного возраста с твоей бабушкой. То-то будешь выглядеть дураком, скачущим по лестницам.
Смотришь из окна вниз, на освещённые уже побежавшим к закату солнцем соседние дворики через улицу. Там замечательное болото, местные жители пересекают его вброд. Зато весна, весна пришла - и уже, похоже, окончательно. Виват!

@настроение: Наблюдения

03:31 

«О русских, истории и загранице»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
В последнее время часто случается натыкаться на выражение неприязни к русским. Пожалуй, я не назову ни одного зарубежного СМИ, где факты не искажались бы в угоду установившимся клише и где сенсационность, основанная на запугивании читателей и зрителей образом бешеного русского медведя, не ставилась во главу угла, наплевав на объективность. То же самое в он-лайн СМИ – я едва ли могу вспомнить хоть один случай, когда русских бы хвалили – если только это не касается художественных выставок или поставок сырья. Да и то в последнем случае этакое змеиное шипение стихает – не дай Боже переговоры с «Газпромом» пойдут не так!
Что же до русскоязычной части Интернета в виде всевозможных персональных страниц – на них с плюсом (и то не всегда) о России пишут лишь сами русские. Но вот интересный парадокс… Почему-то за границей русскими называют всех. Всё пространство СНГ, едва оказывается в «цивилизованной» Европе, перестаёт быть украинцами, белорусами, казахами, таджиками, молдаванами и прочими соседями, превращаясь в русских. Видимо, национальное самоопределение работает лишь тогда, когда идёт разговор с Россией об оплате долгов по сырьевым поставкам. Или о припоминании старых «заслуг» - тут уж каждый считает священным долгом вякнуть пару слов о страшном СССР, о сталинском режиме и «освободителе» Горбачёве.
А по ту сторону все, кто говорят на русском – русские. Включая не только СНГ, но и всех эмигрантов в той же Европе, США, Канаде, Израиле и прочих странах. И если что-либо случается под звуки русской речи – всё, виноваты русские. Так, к сведению: население России составляет 146 миллионов человек. Из которых больше половины (да что там больше – наверное, практически 100 миллионов) никогда не были за границей в силу своих финансовых возможностей. Или же были там ещё в советское время и в странах советского же блока. Многовато получается сегодня русских по миру, не находите?
Ох уж мне эта «советчина»… Ещё один пунктик, по которому козлом отпущения всегда будет Россия. Разумеется, это же от нас все беды – куда там, компартия была одна: КПСС. Остальных как бы и не существовало. И повального восхищения коммунизмом после Второй мировой войны – тоже. Разумеется, не было ни итальянских, ни французских коммунистов, сыгравших немалую роль в повстанческих движениях своих стран. И Тито в бывшей Югославии тоже был не коммунист – как же, поссорился со Сталиным, ну натурально демократ! А репрессии – это всё из Советского Союза. Не было никогда своих лидеров в каждой стране ОВД, своего идиотизма, своих насилия и жестокости. Все были белыми овцами не стрижеными, так что и взятки гладки.
Потому сейчас и начинается превознесение тех, кто раньше считался в лучшем случае – бандитами, в худшем – предателями родины. История как проститутка – какая власть придёт под ту и положим. Перепишем, перекроим, вышколим и выпустим в новом свете. Нестор в гробу волчком вертится, до чего ведь дело дошло… Недавно в одной из наших уже школ «Тихий Дон» таким вот образом объясняли: «Казаки – это мужики с шашками и на конях. В Гражданскую войну были белые и красные. За белых воевали казаки, а за красных – тоже немножко казаков, и рабочие». Маразм.
Обидно вот что: мы уже сами начинаем себя стыдиться. Своей истории, культуры, памяти, прошлого. Французы, к примеру, давно уже прокляли Робеспьера с шайкой – мол, ошибка вышла, не того хотелось. И за Наполеона их никто не хает – видимо, за давностью времён. Однако же есть примеры поближе – Франко, Муссолини, Гитлер, диктатура де Голля, Эйзенхауэр, предложивший долбануть по северокорейской армии атомной бомбой в бытность свою генералом на Корейской войне и потом ратовавший за «открытое небо». Тэтчер, доблестно разделавшая под орех аргентинцев на Мальвинских островах (было бы кого разделывать – необученных новобранцев против профессиональных «коммандос»), когда Англии понадобилась «маленькая победоносная война», чтобы отвлечь народ от внутреннего бардака. Примеров до тучи, что толку их все перечислять. Вот только всё это, видимо, не зло – это или уже признанные ошибки прошлого, или же ошибки, но хорошо и надёжно забытые. Россия же на такие права не имеет. Я удивляюсь, как ещё Польша не подала иск по поводу вредительской деятельности Ивана Сусанина и гибели отряда своих граждан в русских лесах!
Клише. Повсюду клише, и даже когда мы обоюдно вежливо начинаем уточнять: «русские за границей… не все, конечно, но некоторые…» мы всё равно не смягчаем этим создавшегося клише. И то, что о России имеют реальное представление лишь некоторые люди в других странах – только утверждает, расширяет и наращивает проблему. Решать её не хочет никто – так что с этой стороны виноваты все. Но беда в том, что когда русский человек – гражданин России, образованный, культурный и интеллигентный – выбирается за границу в поездку, то зачастую он сталкивается с этим клише. И только шок – «ё-моё, чё ж я сделал-то?» На то, что даже ещё не сделал. А когда тебя презирают, ненавидят и боятся – с какой стати тут пробуждаться любви к человечеству?

@настроение: После просмотров новостей

01:48 

«Помнишь?»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
День был тёплым, октябрьским, а курс то ли третьим, то ли четвёртым – уже не новички, уже степенность и солидность – скорее показная, для себя и перед младшими. Они, мол, ещё ничего не знают, а у нас «экватор» позади. И университеты эти наши, и площадки перед киосками, и кофе из бумажных стаканчиков, и исписанные парты в аудиториях…
И жизнь за университетскими стенами для нас. Молодость нагловата, она не чувствует порой ни ответственности, ни авторитетов, ибо сама себе главный авторитет. Мир перед нами, путь под ногами, дорога ведёт вперёд, а там уж как повезёт.
Но всё-таки славно, знаете ли, в самом деле, славно. Это, пожалуй, одно из самых ярких воспоминаний. Только университет был вовсе не мой, хотя этот, отчасти, роднее. Потому что, видя его год за годом с тех времён, когда ещё и в школу не ходил, и, осознавая, что перед тобой нечто особое, «высшее учебное заведение» - привыкаешь к нему сильно. Хотя вовсе не собираешься там учиться.
Вот отдыхать в окрестностях мы любили, тем более что большинство моих бывших однокашников и приятелей пошли именно сюда. Знаете, когда классики говорят о «малой родине» - это правда, чистейшая правда. Потому что есть такие места, которые тебе ближе и дороже всех прочих. Годами кататься куда-то на другой конец города, и всё равно приезжать попить то же кофе из тех же стаканчиков сюда, за пару кварталов от дома, в переплетение этих дворов и тихих улочек.
Наш район, хоть и звучит это словно с радио «Шансон», но он действительно наш. Здесь выросли, здесь ходили в школу, гуляли с девушками, целовались в первый раз на старых аллеях за заводом – которого уже нет. И поэтому приезжаешь отдыхать сюда. Когда есть лишние два часа, когда не нужно торопиться, сходишь за пару остановок до дома и идёшь пешком. На мобильнике в быстром вызове находишь номер приятеля.
- Ты на парах? Выпьем кофейку?
Кофейни и кафе, ресторанчики – это официальное, это отдых с какой-то эстетикой, культурой. Да и дома не пью я растворимый «три в одном», лучше потратить десять минут и медленно стряхивать остатки сна, принюхиваясь к нагревающейся турке. А вот здесь пьёшь эту смесь, обжигаешься – и доволен до безобразия. Жуёшь остывший пирожок с котятиной – ну то есть с ливером – и улыбаешься жизни.
Вот и тогда день был тёплым, октябрьским, чуть с туманом с утра, и улицы были почти пустые, без машин – середина недели, середина рабочего дня. Хорошо. На большой магистрали машин мало, в боковом переулке вообще нет, не гудят по ушам и можно разговаривать спокойно. Вокруг будто разлито это самое спокойствие, неспешное созерцание.
Идти через шесть полос главной в дворы на той стороне не хотелось, к тому же уже и пирожки здесь взяли, и кофе – а попробуй донеси его в этом стаканчике через дорогу… Приятель уже примеривался, как повкуснее свой пирожок кусать, когда появились новые клиенты.
Две девушки, по виду курс первый, ну никак не старше – на втором мы знали практически всех, если не по именам, то в лицо – купили какой-то сок и круассаны и, не задерживаясь у киоска, направились по переулку во дворы. Там хорошо, там дворы большие, старые, и такие же старые тополя возле покосившихся городушек-гаражей. И стол большой, где местные старички до сих пор забивают козла в домино, или играют в лото. И ещё скамейки остались, можно посидеть.
К тому же девушки были милые, и мы как-то не сговариваясь направились следом.
Во дворе было пусто, только на дальней лавочке мирно дремали две старушки. Девушки заняли одну скамейку, мы – вторую, метрах в пяти, через пятачок асфальтированной площадки. Покосились друг на друга, сделали вид, что вторая встреча случайность, отвернулись. У них свой разговор, у нас свой – о каких-то пустяках, просто время занять. Кофе выпит до половины, пирожок съеден, на дне пакета ещё две сосиски в тесте (полнейшее безобразие, тем более остывшее, но традиционно покупаемое для перекуса на перемене) – и тут появился он.
Полосатый с какими-то коричневатыми подпалинами, круглый – как воздушный шарик. Вальяжный такой, усы сантиметров десять в обе стороны, глаза нахальные, уши дранные – замечательный кот!
- Ой, киса! Кис-кис!
Девушки живность любят, когда живность пушистая и ухоженная, или хотя бы вот такая – лоснящаяся от довольства. Кот сделал милость, подошёл, посмотрел на них, дал себя погладить. Даже круассана кусочек сожрать соизволил! От второго отказался, и его тут же умыкнули беспокойные шумные воробьи. Больше гладить себя не дал и отойдя на центр площадки, уставился на нас, прищурив зелёные глаза.
- Иди сюда, братец.
Достал сосиску, выковырял её из теста и разломал на кусочки. Кот блюдо оценил, подошёл ближе, потёрся и угощение принял – всё-таки не сладкий конфитюр, а какое-то подобие мяса. Девушки с усмешкой наблюдали за поеданием сосиски. Кот третьим влился в нашу компанию, активно налегая на предложенное, даже кусочек пирожка приятельского не отказался попробовать. Всеядная полосатость попалась.
Сосиска съедена. Кот облизнулся в ожидании продолжения – чуя в пакете вторую порцию – но не дождался и, укоризненно взглянув на меня, переместился обратно в центр асфальтового пятачка, устроился на солнце и поджал под себя лапы. Девушки вернулись к своим разговорам. Мы с приятелем помолчали, потом переглянулись. Да ну её, не голодные ведь.
Он доел свой пирожок и вытащил из пакета вторую сосиску. Кот мигом прекратил притворяться спящим, внимательно следя за движениями приятеля. Тот разломал тесто, саму сосиску на кусочки, завернул в салфетку и, поднявшись, в три шага оказался возле скамейки девушек.
- Девчонки, хотите его покормить? Ваш круассан он всё равно есть не будет. Вот.
Кошак с прищуром следил, как договариваются между собой люди. Наконец, двуногие пришли к согласию, все четверо уселись на одной скамейке и тонкие женские руки изящно стали скармливать полосатому последнюю сосиску. Бабушки дремали на дальней лавочке, солнце согревало асфальтовый пятачок и нас на скамейке. Просто октябрьский день. Просто одно из воспоминаний студенческой жизни.

@настроение: Мысли перед сном

03:20 

«Снег»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Картинка в свете фонаря казалась нереальной. В самом деле, как может быть реальным нечто из тысяч мелких кусочков, налетающее на светящееся стекло, и словно проходящее сквозь него, раз за разом, снова и снова. В ветряном танце снежинки кружились по двору, и только за выступом арки было тихо, здесь позёмка неспешно выстилала белый мохнатый коврик, творя свою работу обстоятельно, зная, что в запасе у неё целая ночь – когда, наконец, перестанут топтать этот коврик суетливые люди.
Густой снег глушил даже звук шагов, так что второй – главный фонарь во дворе оглох, и всё погрузилось в беловатый полумрак, прерываемый только торопливой азбукой Морзе мерцающих на соседней стоянке автомобильных маячков. Синий и красный, точка-тире, тире-точка. Маленький фонарь под крышей, на террасе, похоже, окончательно залепило снегом, потому что свет оттуда доходил мутноватый, с трудом пробирающийся через метель.
Старый город преобразился, превратившись в нечто сказочное, как будто с запозданием нарядился к новогоднему празднику. Говорят, что сегодня сказка исчезла, но стоит лишь погоде перемениться – и легко доказать обратное. Сказка никуда не исчезает, просто до поры её не слышно за суетливым бормотанием будней.
На фигурных карнизах снег скапливался маленькими горками, чтобы затем ручейками и водопадами устремиться вниз, снова быть подхваченным разыгравшимся ветром и быть заброшенным обратно на свой карниз. В окнах дома теплился свет – уютный, жёлтый, как топлёное масло или душистый мёд, обещающий покой, тепло, отдых. За углом здания, надвинув капюшоны, двое пацанят тайком от учителей курили. Ветер трепал куртки и воротники, будто хотел схватить за шкирку двух нашкодивших котят. Огонёк сигареты тлел в темноте, откликаясь на мачки автомобилей. Точка-тире, тире-точка, замедленная азбука Морзе.
Из здания появились несколько учеников, быстро перебежали двор и скрылись в арке, торопясь на автобусную остановку. Где-то дальше по улице, за старым университетом, вниз, ударил колокол. Ему ответил второй, на этот раз в другом конце улицы, в переплетении боковых переулков. Отозвался третий, по ту сторону университетской площади, в церкви на спуске к набережной. И по нарастающей в притихшей снежной пелене запели на разные голоса колокольные переливы. Сначала тихо, будто сам ветер, расшалившись, раскачал колокола поменьше и заставил их позвякивать, потом с уверенностью, сильнее, и, наконец, с басовитыми вступлениями главных колоколов, уже с вырисовывающейся мелодией, торжественной и в то же время весёлой, светлой мелодией, долетающей из вечерней темноты.
Из здания школы вышли ещё двое, парень и девушка. Он терпеливо ждал, пока спутница поправит капюшон и запахнёт шубу, закрывая её от вырывающегося из-за угла здания потока перемешанных ветра и снежинок. Снежинки оседали на плечах парня и на шубе девушки, быстро выкрашивая светло-бежево-рыжий и чёрный в единый оттенок пушистого белого. Из арки было хорошо видно, как они о чём-то тихо переговорили, девушка рассмеялась и, взяв парня под руку, направилась с ним к воротам. Вошли в арку, как-то настороженно окинули взглядом постороннего, но быстро прошли мимо и исчезли в пелене снега на соседней улице.
Голоса колоколов стихли, лишь лёгкое позвякивание самых маленьких – то ли под рукой звонаря, то ли под ветром, которому в самом деле понравилась эта игра на колокольнях церквей – смешивалось с тихим шелестом ветра в сухих побегах винограда, цепко держащихся за кладку красного кирпича.
Скрипнула калитка в арке, с характерным металлическим звяканьем захлопнулась на пружине, и послышался приглушённый белым ковром стук каблучков. Обернувшись на звук, поднял глаза – и ошеломлённо замер. Не может её здесь быть, ни сегодня, ни вообще – просто не может. Не бывает такого.
Она шла легко, будто не по ледяному насту, укутанному снегопадом, не по нанесённым позёмкой сугробикам, а по паркету бального зала. Капюшон короткой шубки откинут, и снежинки белой короной осели на волосах, на ресницах. Только на губах они таяли от тёплого дыхания.
Она шла не спеша, со своей лёгкой улыбкой, которая стань чуть шире – и на щеках появятся очаровательные ямочки. На полусогнутой руке висела сумка, и перчатка сжимала пластиковую папку с документами. Всегда с документами, всегда занятая, с тысячей дел на дню.
Она шла через арку, коридор которой вдруг стал длиннее раза в два, спокойно, без страха перед чужаком, стоящим на углу, у самого выхода во двор школы. Мимо ярко раскрашенного заборчика у второго, ремонтируемого здания. Мимо водостока, словно старый дракон сбегавшему с крыши, с самого верха третьего этажа, где на всё тех же фигурных карнизах весной и летом прорастали зелёные стебельки травы.
И мимо чужака. Глянув мельком, не узнавая, но ничуть не испугавшись, с той же лёгкой и отчего-то казавшейся всегда загадочной полуулыбкой. Стук каблучков стал громче, когда она проходила через школьный двор к крыльцу – маленький пятачок двора, с трёх сторон окружённый зданием школы, с четвёртой, в простенке между домами – выход на соседнюю автостоянку. Сменился лёгким царапаньем на булыжниках, которыми вымощена часть двора у самого крыльца. Главный фонарь будто попытался преодолеть свою снежную глухоту и заморгал, но она уже открывала дверь школы. Фонарь потух, дверь захлопнулась. Ветер подхватил новую порцию снега и швырнул на припаркованные автомобили, забивая сигналы маячков. В арке позёмка начала снова терпеливо разглаживать чуть смятый белый ковёр под ногами чужака.

@настроение: Стоя под снегопадом

02:39 

«Вещи могут рассказать о людях гораздо больше, чем люди о вещах»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Так оно и есть. Трудновато, конечно, практиковать метод Холмса с теми же результатами, что делал его автор, но кое-что можно попробовать – по меньшей мере, это будет интересно. Только в этот раз речь пойдёт не о вещах – о них, может быть, я расскажу когда-то позднее. Речь пойдёт о комнатах.
Когда у человека есть рабочая комната, кабинет, его личный уголок, просто комната, где он спит – это всегда заметно, едва попадаешь туда. Есть, разумеется, квартиры и дома безликие, где всё одинаково, но чаще всего это означает, что, либо люди туда въехали совсем недавно и ещё толком не обжились, либо что человек живёт большую часть времени один. И тогда комната – это вся его квартира или весь дом, которые впитывают характер хозяина, даже если сам он этого не хочет.
Помните, Корсо не держал в комнате ничего… Почти. Кроме сабли своего деда, гренадёра наполеоновской гвардии. И книг. Разве после этого нельзя что-либо сказать о характере «беглеца»? Даже не читая предыстории Реверте, даже не читая собственно книгу. Взглянув на Джонни Деппа – а в экранизации он просто неподражаем – и взглянув на его кабинет в фильме. Этого будет вполне достаточно, чтобы вывести с большей или меньшей основательностью весь характер героя.
Но это персонаж, а если говорить о живых людях – в сущности, выходит всё то же самое. Представить себе характер, привычки, жизнь человека по его комнате можно даже не будучи великим сыщиком. Если хотите – попробуйте сами. Иногда интересно провести вечерок, занимаясь дедукцией. А иногда она вполне серьёзно помогает в жизни.
У одного моего приятеля замечательная комната, небольшая, заставленная до невозможного. Старый письменный стол, рядом с ним полки, забитые до отказа книгами, которые переложены или обложены какими-то рукописями, отдельными листами, распечатками, обрывками старых рисунков и чертежей. Тут же в углу на табуретке примостился графин с водой, за табуреткой спрятались гитара и тубус. На тумбочке и подоконнике склад самых разнообразных и интереснейших вещей, начиная от колод карт, перочинных ножей, старых тетрадей и заканчивая шахматной доской. Поверх обоев на стены наклеено несколько плакатов и повешены пара картин, нарисованных знакомой художницей. К нему приятно зайти посидеть вечерком, когда за окном ветер обрывает жёлтые листья с тополей, барабанит дождь, а в свете маленького ночника на тахте разыгрывают очередную шахматную партию под разговоры о литературе, истории и мистике.
Или ещё одна комната. Стол у этого человека новый, широкий, но захламленный так, что едва можно расчистить место, если это необходимо. Зато книжные полки полупустые – несколько учебников, что-то из экономической литературы, пара фотографий – рамки всегда одни и те же, юноша на фотографиях тоже один и тот же, меняются периодически только девушки. И ещё кораблик – небольшой такой кораблик, стоящий, как мне было абсолютно серьёзно заявлено: «Строго по фэн-шую!» В выдвижной тумбе стола множество музыкальных дисков – тумба просто тяжеленная, и катается по полу с гулом небольшого танка. Эту комнату я не очень люблю – она слишком большая, и слишком пустая. У хозяина куда лучше бывать на кухне – светлой, просторной, пахнущей чаем и свежим хлебом.
Рабочий стол моего хорошего знакомого занимает всего уголок комнаты в однокомнатной квартире. Может, поэтому – но я думаю, больше в силу характера – на его на столе всегда идеальный порядок, и удивительно увидеть даже просто разбросанные распечатки. Тут же пристроен компьютер со всей сопутствующей техникой – под рукой, чтобы можно было работать, не вставая с места. Книжные полки тоже под рукой, прямо над столом, на них большую часть занимает специальная литература – археология, история, какие-то монографии, статьи. Тут же перед книгами несколько вещиц, привезённых из экспедиций – осколки керамики каменного века, ржавые гильзы, наконечник стрелы. Когда попадаешь к нему, невольно заражаешься его энергией, страстью к работе, и вечер обязательно не обойдётся без разговоров на те же темы – история, археология, экспедиции…
Ну а что касается меня – в моей «келье» всё устроено по моему вкусу. Единственная комната в доме, которую я отстаиваю от посягательств родных и близких, периодически выдерживая обсуждения на тему «не стоит ли убрать этот плакат» и «надо повесить новые полки». Вешание новых полок уже не помогает – во-первых, потому что вешать их просто стало некуда, а, во-вторых, количество книг, спрятанных на антресоли или в пуфик-сундучок, превышает возможности размещения на полках уже имеющихся. Поэтому книги стоят – выстроенными по размеру и немного по моим предпочтениям – сверху на них лежат новые пришельцы, ещё не получившие своего места, впереди по краю полок поселились сувениры, привезённые или полученные от знакомых. Тут же рядом с художественной литературой полка под диски.
А вот рабочей литературы у меня нет – для неё предусмотрен электронный вариант. Потому что иначе полки бы давно обвалились. Фотографий я у себя тоже не держу, в этом мы с Корсо похожи. Только вместо его сабли у меня на столе стоит шкатулка для бумаг, хранящая в себе и фотографии, и письма, и воспоминания.

@настроение: Размышления за чашкой кофе

01:33 

«Бывает…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Порой кажется, что стареешь слишком быстро – потому что видел слишком много. Видел вещи и людей, которые изменились или ушли, стали другими и не похожими на себя прежних. Это порядок вещей, но это печально.
Печально, когда идёшь по своей улице и не узнаёшь её, словно уезжал на долгие годы и вдруг вернулся. Здесь, на углу, всегда стоял маленький домик с садом, и сирень по весне пеной переваливала потемневшие доски забора, склонялась на улицу. Её рвали люди на День Победы и складывали фиолетовые крестики-цветочки к Вечному Огню. Какому-нибудь – их несколько в городе.
А чуть дальше стояли домики такие старые, что по окна вросли в землю, с настоящей деревенской завалинкой, чудом уцелевшие в войну. Снесли, построили коттедж, так и не продали, снесли и его, начали строить многоэтажку. Не смотря на подземные воды, которые постоянно проступают в окрестных погребах.
На следующем перекрёстке, если свернуть направо и пройти до конца короткой улицы, стояла вечерняя школа. Для меня она всегда была вечерней, пока как-то старик-сосед, ожидая вместе со мной автобус на остановке, не поделился вдруг воспоминаниями. Так, по-стариковски, словно беседуя сам с собой, просто потому, что не хочется молчать…
- А ведь я здесь учился, ещё до войны, в первый класс пошёл…
Вот тебе и вечерняя… Теперь уже, правда, и не вечерняя, и вообще никакая. Дома напротив неё сгорели в одном большом пожаре – три дома подряд. А школу закрыли – кому нынче нужно вечернее образование. Старое здание стоит с пустыми окнами, в которых белыми призраками прошлого маячат листки бумаги. Невольно кажется, что это обрывки старых тетрадей, но подойдёшь ближе – объявления: «Продаётся».
Да что там, ведь весь район, весь! Я знаю его, как свои пять пальцев – и всё равно лгу этим утверждением, потому что я знаю не этот район, а то, каким он был. Привыкаешь к переменам, но когда порой внезапно вспоминается прошлое – почему-то перемены становятся неприятны.
Та же старая школа, и детский сад рядом. Нет уже давно ни беседок, в которых тайком «по-взрослому», курили, а позже, повзрослев, сидели допоздна с гитарой. И площадки между ними, где гоняли в футбол на больших переменах. Убрали скамейки, на которых ещё в начальной школе резались по весне в шахматы – была одно время поголовная мода на шахматный клуб. Выкопали старые, пёстро раскрашенные шины, которые были тут вместо заборчика, срезали пожарные лестницы, ведущие на второй этаж – на втором этаже теперь телевизор, а вдруг украдут?
Школьное футбольное поле ещё на моей памяти зачем-то засыпали глиной, которая смешалась с песком и утрамбовалась в нечто плотное, совершенно непригодное для беготни по нему. Интересно, а целы ли ещё старые кирпичи… Кусок стены от бомбоубежища, вросший в землю в углу двора. Уж не говорю о давних историях про привидения и легендах, которыми так любили пугать друг друга, пересказывая с замиранием от восторга – легенды давно забыты, они сегодня не в цене. Да и какие привидения выживут в век сотовых телефонов? Теперь и на партах не пишут, вместо этого пишут смс.
Господи, да я ведь ещё помню, как строили «новое» здание школы! А оно уже давным-давно не новое… И от «старого» отличается только количеством этажей да цветом стен и линолеума.
И дальше, дальше. Мысленно могу пройти по каждой улочке, переулку, подворотне, помню все дыры и лазы в заборах, тропки, закоулки, старые дома – каждый помню. Только их уже нет. И район этот, прежде мой – уже не такой мой. Пришло новое поколение, они чем-то отличаются, а за ними идут другие, и тоже отличаются. Сильно отличаются, но чем – трудно понять.
Я ещё успел поучиться в СССР, и носил в своё время школьную синюю форму с солнышком и книгой на рукаве… Может быть, это было другое время – как часто говорят. Может быть, мы были другими. Или эта форма делала нас другими – не суть важно. Просто печально идти по своей улице и вдруг понять, что не узнаёшь её.
А в соседнем со школой дворе спилили старые тополя…

@настроение: Вынужденная вечерняя прогулка

06:15 

«Вы хотите, чтобы я смеялся от того, что заставляет плакать?..»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
«Таких комедий у меня нет…»
«Так сочините их…»
Взгляд всё ещё улыбается Мольеру, а душа… Душа, как говорил аббат д’Эрбле – «уже далеко». Это случайность от начала до конца – то, что я записал этот фильм, что не стёр его потом и переписал на диск, что сегодня поставил и посмотрел… Но это одна из тех замечательных случайностей, которых не ждёшь и приходу которых всякий раз радуешься.
Случайность, наверное, и то, что на диске «Мольер» оказался в соседстве с «Королём Лир» и «Островом» - фильмами не менее сильными и такими же глубокими. Потому что именно «Остров» приходит на ум, когда хочется высказать хоть толику тех мыслей, переживаний, воспоминаний, что всколыхнул «Мольер».
Но воспоминания – удел памяти и одиночества, ибо они безлики и бесполезны для всех, кроме их участников. А участникам не нужны слова, чтобы вспоминать, и они понимают друг друга без слов. Порой я задумываюсь над тем, какие воспоминания будут у меня когда-то потом… Или хотя бы, что я вспомню из нынешних дней. И когда они находятся – я радуюсь. Потому что пока человек имеет воспоминания – он живёт, а не существует. Однако это не значит, что нужно впадать в иную крайность, и жить одними воспоминаниями или ради них.
Фильм великолепен. Я давно уже искренне люблю французский кинематограф. Им как-то удаётся снимать глубокое и сильное кино с галльской лёгкостью и неуловимостью. В России такие фильмы похожи на спокойное течение Волги, на медленный полёт журавлей, на неспешные и долгие русские зимы, когда хочется оставаться в тепле и почему-то больше, чем в другие времена года, тянет к уединению. Это русский дух, если хотите – а у французских фильмов и дух французский. Он напоминает весёлых вагантов Сорбонны из «Собора Парижской Богоматери» Гюго, солнечное побережье Ривьеры, авантюрный дух романов Дюма, хорошее красное вино в искрящемся на солнце бокале.
И это всякий раз, будь то комедия или драма, детектив или боевик. Вот и «Мольер»… Рассказать о знаменитом авторе комедий в фильме, где тихой, глухой, но настойчивой нотой звучит трагедия. Где узнаваемые персонажи его бессмертных произведений за фарсом порой вынуждены скрывать чувства, и где люди есть люди, и наивные, глупые, с плутовством и хитростью – они далеко не всегда плохи, как плохи хладнокровные подлецы и жеманные обманщицы.
Лишь в конце, в самом конце, перед финальной сценой в театре эта глухая нота прорывается пронзительно и беззвучно. Вскрикивает и окончательно опадает, исчезая и уходя в глубины сердца и разума. А слёзы Мольера, шепчущего заученные из жизни слова собственной пьесы – это не только прощание. Это благодарность, память и тепло человеческой души. Это воспоминания.

@настроение: Фильм "Мольер"

04:05 

«О тонкостях дневникового сыска»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Такое случается очень редко, но всё же случается: у меня выдаётся свободная минута, которую я трачу на путешествие по сайту дневников. Редко – не потому, что дело в свободной минуте, дело в самом путешествии. Ибо чтобы закончить его с каким-то результатом, надо очень постараться.
Попытка на этот раз отыскать что-либо вразумительное через ники, интересы и географию окончилась ничем. Был порыв вообще просмотреть все дневники – но когда оказалось, что, в сущности, это пять тысяч страниц по тридцать дневников на каждой (без малого) – порыв зашёл в тупик.
Картина осложнялась ещё и тем, что далеко не все дневники оказываются интересными, из заинтересовавших – не все оказываются открытыми, а из открытых – не все ведутся. Эти три «не» отнимают достаточно много времени, сводя конечный результат к минимуму.
Если говорить по порядку, то интерес, разумеется, дело очень субъективное. Возможно, кому-то интересно читать про субкультуры, а для кого-то лучшее чтение – переживания какой-нибудь школьницы («Вчера была с Петей, пришёл Вася, а что же я скажу Коле…»). Дело вкуса. Видимо, вкус у меня привередливый, потому что заинтересовывали далеко не многие дневники – хотя бы даже по просмотру названий или ников авторов.
Но допустим, дневник интересен, кликаешь мышью в предвкушении приятного чтения – а тебя вежливо заворачивают: «Доступ закрыт». Это проблема номер два, и она наталкивает на размышления…
Конечно, личное дело – открывать дневник для всех или не открывать. Но. Как можно пояснять причину закрытости чем-то вроде: «Пишите на u-mail». И как можно писать на u-mail, отвлекать собственно автора, если ты не видел дневника, и вообще он может оказаться совершенно тебе неинтересным. Опять же, потом обидишь автора своим безразличием… В общем и целом – странно. Если в дневнике пишутся какие-то совсем уж сугубо личные переживания – так их стоит писать в бумажном, настоящем дневнике, спрятанном глубоко в письменном столе. Если вообще стоит писать. Зачем же тогда выставлять это в сети? Ведь сеть сама по себе подразумевает, что пользователь не может быть одиночкой, как бы ему или ей этого не хотелось – пользователь всегда будет пересекаться с другими пользователями, по своей воле или вопреки ней, надолго или на несколько мгновений – но будет.
Посему из вышесказанного, едва в заглавии страницы появлялись заветное «Error» - страница закрывалась без прочитывания всех причин и пожеланий писать куда-то там. Оставим личное самим авторам, продолжаем поиск.
Переходим к третьему «не», проблеме скорее технической. Дневник найден. Открылся. Смотришь на дату последней записи – и благо был бы там декабрь прошлого года, это ещё вполне, но когда ноябрь позапрошлого… Февраль двухгодичной давности… Или рекордсмен вчерашнего сыска – апрель 2004. Впечатляет? Скорее ставит в тупик: почему такие дневники вообще плавают в сети? Это напоминает ситуацию бесплатных хостингов, где бывает много «мёртвых» сайтов. Но в последнее время и там стали исправлять положение дел: если владелец не был на сайте два месяца или что-то в этом роде – сайт удаляется.
У дневников вообще-то есть архив, и не так давно в новостях проходило сообщение о чистке «мёртвых душ». То ли чистка застряла, то ли идёт не спеша – но «душ» этих всё так же много. Посему, видим дату полугодовой давности – дневник для чтения не употребим. Ибо где его автор ныне неизвестно, а перечитывать старое – хоть и полезно иногда, но не затем искалось.
Наконец, из того, что удалось найти, минуя эти три этапа естественного отбора, остаётся так мало, что удручаешься результатами своих поисков. И думаешь, а не бросить ли нафих? «Атос, но отступать как-то…» Вот именно. Поиски продолжаются.
В итоге вчера мне всё же удалось пополнить списки своего избранного, и неплохо пополнить – по крайней мере, результат оправдал затраченные время и силы. Другое дело, что списки нового пока лишь отдельная папочка «Избранного» у Windows. Почитаем, а там видно будет – до следующего поиска.

@настроение: План-перехват результат дал

07:57 

«Новогодняя ночь. На …»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Нет, решительно, это невозможно. Переключаешь с канала на канал – а рожи не меняются. Причём всё какие-то противные, настолько приевшиеся, что тошнить начинает. А тут праздничный стол, как-никак, так что приходится снова щёлкать – в тщетной надежде найти хоть что-то более-менее приличное. Как ни странно, приятной передышкой стала речь президента. По крайней мере, там не было пошлого кривлянья и бессмысленных шуток, которые заполнили все каналы до и после официальной церемонии.
Нет, были такие, которые отличились. Например, ТВЦ – у них шёл прямой репортаж с Красной площади. Вот это было в самом деле интересно. Хотя программа не отличалась от прочих (конкурсы, призы, интервью) – но зато там не было трёх вещей: дебильных рож Урганта и Ко, развесёлой компании «Аншлага» с набившими оскомину шутками и бесконечного потока маразма, который оптом штампуют и будут штамповать (как говорится, промышленность ударными темпами работает на коммунизм) «Фабрики».
Помимо ТВЦ было короткое, но яркое шоу на НТВ. Девушки топлесс, «Пожар джунглей», боди-арт, много голого тела и мало смысла. Зато ярко. И опять же без зашкаливающего количества надоевших «звёзд», «звёздочек» и «звездулек» всех мастей. С юморком, опять же. С безмерным эротизмом. В общем, Эрнст, должно быть, кусает локти, и на следующий Новый год можно ждать оголения всего ОРТ поголовно.
Маразм, дамы и господа. Маразм, который продолжается весь год и из-за которого я, собственно, давно перестал смотреть телевизор. Право, если бы не «тарелка» и не пяток каналов, которые интересны, но не доступны на обычной антенне – телевизор мне вообще бы не потребовался.
Сегодня вечером мне пришлось перенести ещё одну пытку. Пока я в любимом кресле разгадывал судоку, женское население дома смотрело (простите за тавтологию) «Дом-2». Эти… Это… Как бы выразиться корректнее… В общем, такой пушистый зверь. Песец. Который приходит и наступает. На десятой минуте мне пришлось покинуть любимое кресло и переместиться в кабинет, где я в тишине и одиночестве дождался окончания прямой трансляции из чистилища для мозгов.
Лучше бы наши женщины смотрели сериалы… Не думал, что когда-нибудь буду ностальгически вспоминать бесконечные метания какой-то там Розиты, Камрелиты, Хуаниты и прочих «ит», которые, по крайней мере, были хоть и так же безвозвратно тупы, зато не нашими, а заокеанскими. Что означало надежду для страны: за океаном дуры, но у нас-то – женщины…
Кстати, попутно с отупением Россия теперь уже почти официально признана страной алкоголиков. Ибо шутки о том, как «щас мы встретим новый год и рожа в оливье заснёт» несутся со всех каналов, настойчиво вдалбливая: посмотреть «Иронию…» (теперь уже вторую – о, горе по имени Тимур пришло в наш аул!), натрескаться оливье, потом залпом бутылку водки – и в салат, спать до третьего января. И тут же весёлая реклама: «Антипохмелин», «Антиперегар», «Суперрассол». Mama mia…
Впору биться головой об стенку. Но лучше бы постучать об неё головами телевизионщиков – авось выскочит та дурь, которую они впаривают людям. «Россия из страны, где секса нет, превратилась в страну, где он никому не нужен». Ещё добавим, что она также из страны, где пьют тихо, но все умные, превращается в страну пропаганды пьянства и тотального идиотизма.
Всё, переключаюсь на «Дом Кино» и наслаждаюсь старыми добрыми советскими фильмами. Слово «добрыми» подчеркнуть. А потом на боковую – и простится мне, что буду спать на подушке, а не в салате. Бис!

@настроение: После ТВ-просмотра

03:46 

«О леди, чести и времени»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
За окном падал снег. Редкие снежинки кружились медленно в безветренном воздухе и плавно опускались на обледеневшую землю. Солнце тонуло в свинцовых обрывках облаков на западе. На востоке край очистившегося неба начинал темнеть.
Кофе остывал в турке под густой шапкой пены; на столе вперемежку с книгами, листами бумаги, перьевой ручкой, разбросанными ксерокопиями лежали несколько выпавших из пачки сигарет. Где-то в глубине дома глухо тикали на разные голоса часы и слабо шипело в трубах отопления.
Музыка нарастала. На мониторе в последней схватке королевские миньоны и анжуйские дворяне убивали и умирали, сумрачный взгляд мудрого, неподражаемого Шико с горечью следил за дуэлью чести. По эту сторону экрана взгляды были менее хмурыми, но задумчивыми.
Сигаретный дым утягивало в чуть приоткрытую форточку, кто-то потянулся за своей чашкой с кофе, кто-то откинулся в кресле, не отрывая взгляда от экрана. Король шёл по коридорам Лувра, нервно и резко распахивая дверь за дверью.
Мужчины, рядом с которыми сражаются в последнем бою плечом к плечу. И женщины, за которых умирают. Пожалуй, то было раньше, а вот сейчас… Есть ли сейчас – большой вопрос. Хотя, в сущности, даже не настолько большой – дело лишь в том, хочется ли признавать очевидное…
Такие люди как Бюсси существовали во времена, когда «честь» было не просто понятием или пустым словом. В этот раз я внезапно заметил очевидное, которое отчего-то не бросалось в глаза ранее: тогда фразы «клянусь честью» или «слово дворянина» было достаточно, чтобы не потребовать от человека какого-либо залога посущественнее. А ныне, разве кто-то поверит на слово? И если поверит – не пожалеет ли потом?..
Когда-то нам казалось, что герои книг вполне могут сойти со страниц. Потому что мы верили в их идеалы, сделав своими идеалами, приняв свой кодекс джентльменов и, наверное, слишком заигрались во всё это. Может быть, чем старше становишься, тем яснее осознаёшь, что романтика любимых страниц не оживёт.
Просто теперь не её время, а место прежних героев заняли новые. И, как раньше, вновь есть такие, за которыми следуют, и такие, за которыми следовать бы не стоило. Оглянитесь вокруг, и вы поймёте, кто есть кто. Пустота… На место чести, дружбы, любви, веры, идеалов пришла пустота. Которая сама по себе была бы не плохой, если бы на ней можно было построить что-то новое. Но, боюсь, построить новое на этой нашей пустоте просто невозможно.
Ибо строить должны люди, а поручиться за них… Это было бы весьма шаткое поручительство.
Пусть, Бюсси был дворянином, а что дворянство нынче? Весьма далёкое от прежнего сословие… Которое существует, но которое отнюдь не похоже на прежних. «Напоминают прежних…» как сказал бы Воланд, но смутно, как рябь на осенней воде напоминает летние шустрые бурунчики волн.
Но даже если смотреть шире… Он был Мужчиной. Английское «джентльмен» не может в полной мере вместить всего, но даёт ощущение того, что означает вся сумма необходимых качеств. Ныне же… Это вымирающий вид. И чем дальше – тем быстрее.
Пусть, Диана была графиней, но она также – Женщина. И опять же «леди» здесь помогает лишь смутно представить то, что объединяет в себе такое понятие. Хотя с Леди всё намного сложнее – ибо, с одной стороны, у каждого свои критерии. С другой стороны, Леди вообще существа куда более сложные… И тоже вымирающие.
Я не буду говорить о том, кто прав – виноваты обе стороны. А ещё до кучи виновато время, ритм жизни, культура, вкусы, история, воспитание, образование… Виноваты мы сами. Будет ли из этого выход? Кто знает…
Я лишь знаю, что и за себя не сказал бы наверняка: смог бы я встать хоть по ту, хоть по эту сторону в том бою. И были бы рядом со мной другие Ливаро, Рибейрак, Антрагэ, Келюс, Шомберг, Можирон… Но главное – существует ли ещё в наше время такая Диана… Кто знает…

@настроение: Фильм "Графиня де Монсоро"

02:33 

«P.S.»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Знаете, мы разучились писать письма. В наш век скорости и высоких технологий посылать письмо почтой воспринимается чуть ли не как моветон – к тому же и надёжность такого посыла порой оставляет желать лучшего. Что уж там, когда письмо ко мне из Москвы идёт три дня, от меня в столицу – неделю, а e-mail в оба конца доходит за несколько минут. И чудом кажется, что граф Толстой в Ясной Поляне получал корреспонденцию из столицы с задержкой всего лишь на сутки.
А меж тем бумажные письма куда как значимее электронных, даже если электронное представляет собой целый трактат на десяток листов, а бумажное ограничивается затасканными: «Жив, здоров, шлю привет». Потому что написанное от руки так или иначе, зачастую вовсе без ведома пишущего, получает в выведенные чернилами (тушью, карандашом) строчки характер, чувства, эмоции, мысли – даже те, которые не высказаны в письме. Умение читать между строк не означает только лишь видения того, что зашифровал известный литератор в своём творении – умение это куда шире, и, если говорить о письмах, как раз и позволяет узнать гораздо больше сказанного в самом письме.
Порой я могу вполне понять филателистов, или коллекционеров автографов – когда воображение рисует мне изящную рукопись, вязь букв на плотном добротном листе, какие теперь редкость – и листы, и буквы. А поверх всего – лёгкий покров мистики, ведь это – уже прошлое, зачастую это – дело рук давно ушедших людей. Что же останется после нашего поколения? Перечень заблокированных электронных ящиков? Или безликие одинаковые распечатки e-mail’ов?
В живых письмах всегда какая-то тайна, своего рода ожидание. Может, оттого, что рукописные буквы редко сразу складываются в слова, и письмо живое не окинуть целиком взглядом моментально. Вернее, окинуть, но не прочесть – а ровные электронные буквы читаются легко с любого отрывка строки и абзаца.
Но главное – мы не только разучились писать письма, мы разучились писать вообще. В стране, которая гордилась не так давно сто процентной грамотностью, теперь положение начинает меняться. Да, в Европе, особенно в некоторых странах, велик процент неграмотности. Но неужели кто-то считает, что безграмотность наша приблизит нас к ним? Напрасное заблуждение.
Мы не пишем и не читаем, мы смотрим и слушаем – так легче и быстрее, но далеко не всегда эффективнее. К тому же – что мы смотрим и что мы слушаем… О, это тема совершенно особая, ещё более удручающая, но затрагивать её сейчас означало бы уйти в сторону. Подумайте сами, и вы легко увидите. Я даже не хочу перечислять названия пресловутых шоу и сериалов, музыкальных групп и исполнителей – если к ним вообще применимо такое понятие – которых смотрят, слушают, но не видят и не слышат. Ибо это пустота, которая просто превращает человека в болванчика.
В своё время я вёл обширную переписку, но ведь всегда есть дела, всегда есть вероятность, что письмо затеряется, не дойдёт, или забудешь отправить – и постепенно переписка сошла на нет. Теперь живые письма – это редкие случаи, всегда неожиданные и – странно, но – независимо от своего содержания приятные. Потому что это как другая грань совершенно иной жизни – далёкой от Интернета, скорости и нашего мира вообще. Это словно возврат в галантный XIX век, в старую добрую викторианскую эпоху. Кстати, а вы замечали, как трудно, садясь писать живое письмо, избавиться от привычки вставлять в каждую строчку смайлик?..
Порой мне кажется чудом, что на наших улицах уцелели почтовые ящики. Они выглядят чем-то чужеродным, ненужным, и получают свою долю внимания лишь раз в месяц – когда приходят платёжные ведомости. И мне искренне жаль тех времён, когда в эти ящики приносили в течение того же месяца много чего ещё – от «Мурзилки» до «Комсомольской правды», от книжных каталогов до рекламных листовок. Пусть даже так. И письма. Живые, ожидаемые и нежданные письма.

@настроение: В ожидании корреспонденции

02:23 

«Я ест русский!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Господи, ну когда же, когда, наконец, западные режиссёры начнут нанимать для своих фильмов консультантов по России?!?!?! Скажем, полмиллиона долларов – и они получили бы последнюю информацию: медведи все в лесах и зоопарках, водку у нас пьют не вёдрами, а из вполне приличных рюмок, на балалайке умеют играть отнюдь не многие, а матрёшка вовсе не единственный национальный сувенир. Полагаете, я преувеличиваю? Ничуть. Тот, кто смотрел последний «киношедевр» - «Хитман», полностью со мной согласится.
Начну сначала, и прошу прощения, если что-то упущу – бреда в этом фильме столько, что едва ли можно удержать всё в голове. Хотя если взглянуть с другой стороны, из боевика он превратился в неплохую комедию. О России. Хотя мне, признаться, казалось, что времена Дольфа Лунгренда и Арнольда Шварцнеггера, бормотавших с жутким пафосом в камеру: «Я убиват тэба, амирикански врак!» прошли.
Итак, Хитман помолодел. Сорок Седьмой из игр, каким мы его знали, в фильме явно представляет себя в молодости. Тимати Олифант великолепен, тут и говорить нечего – впрочем, я весьма уважаю этого колоритного актёра. Играет он вполне сносно, посильно стараясь воплотить данный ему образ. Пока режиссёр в безумной истерике собирает на площадке все глюки своей фантазии.
Итак, Хитман приезжает в Россию. Кстати, он вовсе никакой не клон, просто беспризорник, воспитанный тайной организацией, явно подковёрно связанной с ЦРУ. Фирменный штрих-код на затылке – всего лишь их значок. И Хитманов много. Причём, согласно политкорректности, среди них был задействован и один негр. Кстати, попутно о политкорректности: какому кретину пришло в голову, что негров нужно называть афроамериканцами, если человек просто из Африки и в Штатах никогда не жил?! Возьмите сегодня закончившийся конкурс мисс Мира – девушка из Англоы негритянка, но это не мешает ей быть очень красивой и занять почётное второе место.
Итак, снова к фильму. Хитман приезжает в Санкт-Петербург, чтобы убить… президента России. Коего зовут Михаил Беликов. Так что если на предстоящих выборах увидите в списках фамилию Беликова – не голосуйте за него, за ним охотится Сорок Седьмой! У этого человека – называть его президентом, да ещё и России, язык не поворачивается – есть брат Борис. Как и положено: сволочь, сутенёр, наркоман, торговец оружием.
Сорок Седьмой колоритно выполняет заказ: вышибает Беликову-старшему мозги на фоне театра со странным названием. Что-то вроде «Народеън Театре Имени Визидло». Это не моя шутка, кто хочет убедиться – пересмотрите фильм. Народ в кинотеатре бьётся в истерике, прочтя эту надпись, но благосклонно списывает её на великий и могучий русский язык, коим и у нас-то не все хорошо владеют. Господь с ним, с театром.
Мозги на ковровой дорожке, взорванный чемодан со снайперской винтовкой, а затем… О, вот затем начинается шоу.
Хитман возвращается в гостиницу, а его уже пасут. Странный пузатый человек в форме чина N (два просвета, четыре звезды – чёрт его разберёт, кто такой) и с надписью на нашивке «МДВ» (Министерство Дебильных Вопросов, надо полагать), с нечто вроде солнышка на другой нашивке и перепоясанный на манер комиссара начала сороковых, отправляет на захват киллера «третью бригаду». Чего бригаду и почему третью – не понять. Ибо всё равно Хитман её уничтожает за пять минут. Потом почти с голой зад… простите, филейной частью, ныряет в воды канала. Это объясняет, почему выбрали не Москву – в Москве в канал из окна гостиницы, ясен пень, не нырнёшь.
Впрочем, героя это не смущает – он через десять минут уже снова одет с иголочки, а ещё через десять минут обзаводится автомобилем того самого Беликова. В багажнике – труп шофёра, а также попутчица, которой предстоит стать главной героиней и всей любовью Хитмана. Эротических сцен в фильме, сразу могу сказать, нет, мелькает лишь голая грудь – но у нас такое эротикой не назовёт никто. Учитывая, что на билетах кинотеатра стояло «До 13 лет», а в зале половину контингента явно составляли тинейджеры – плевали, как говорится, на все запреты.
Пойдём дальше. Вокзал. Хитман удирает с девушкой (интересно, почему не убил-то? Любофф? «Чушь собачья!» - ворчат где-то позади меня) в глубь России. На вокзале внимательно смотрите: а) форму железнодорожной милиции (ака пальто швейцара с огромной нашивкой-электричкой на спине; б) какие-то нереальные катакомбы под вокзалом (надо полагать, это такие тут подземные переходы между путями); в) откуда-то взявшиеся японские короткие мечи, которыми Хитман с коллегами режут друг друга в мясо; г) негра политкорректно не режут, а душат галстуком.
Следующий кадр: российская глубинка. Почему-то Хитман с девушкой (Никой) снова на «Ауди» Беликова. Видимо, уехать поездом не удалось. На автозаправке с магазином (больше похожей на сарай в заброшенном колхозе) мужик в ушанке колет дрова! Кто-то впереди меня подавился пивом от ужаса. Сакраментальная фраза Хитмана – Нике: «Замолчи и ешь сандвич» - и уже мой комментарий: «Судя по пейзажам, тут не то, что сандвичи – еда редко бывает». Учитывая, что вначале фильма был эпизод в центральной Африке – так вот, в этой Африке люди живут явно приличнее, чем в российской провинции.
Затем снова Питер (похоже, режиссёру просто нравится название), долгая мутотень с личными разборками Хитмана, который ищет, кто его подставил, под конец – разнос покоев архиепископа, от которых у Хитмана почему-то есть ключ, и которые почему-то находятся на верхнем этаже православного храма! Дебильные костюмы российского спецназа, слизанные из дешёвых компьютерных игр, стильные костюмы ЦРУ-шников и ИНТЕРПОЛ-овцев. Массовый кретинизм русских и острейший ум главного детектива. Наконец, арест Сорок Седьмого и его эффектный побег при помощи ЦРУ.
В общем, чушь собачья, скажу я вам. Но более всего меня убила надпись, мелькнувшая в финале: на почтовом ящике крупно и чётко выведено: «ПОЩА» и рядом для верности – вдруг не поймут? – добавлено: «POST». По кинотеатру катится волна гомерического хохота, зрители давно уже комментируют идиотизм на экране в открытую, причём все друг друга в комментариях поддерживают.
В общем, занавес, Ника жива, Хитман хороший, детектива наградили – надо полагать – а вам, дорогие читатели, мой добрый совет: не смотреть ни под каким соусом. Я не был в кино три года, и в этом году – совершенно случайно – сделал исключение: сходил на «День выборов». Остался очень доволен – комедия великолепная. Но мне явно не стоило делать второго исключения – ибо после «Хитмана» чувствую, что теперь желание пойти в кино вновь пропадёт года эдак на три. Хотя нет, есть надежда на наш кинематограф – к Новому году планируется премьера мультфильма «Илья Муромец и Соловей Разбойник». Однако наше кино явно начинает обгонять западный бред. Главное, чтобы само к этому бреду не скатилось.

@настроение: Фильм "Хитман"

01:46 

«Двенадцать»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Талантливый актёр и режиссёр – полагаю, в таланте Михалкова не сомневаются даже его искренние противники – снимает фильм. С виду сюжет прост до невозможности, соблюдены три основы в лучших традициях классической драматургии: единство места, времени, действия.
Место – спортивный зал некоей московской школы, рядом со зданием суда. Время – один день. Действие – заседание суда присяжных.
Признаюсь, я не представлял, насколько много можно размотать из такого, казалось бы, небольшого клубка. Однако нужно было помнить правило математики: двенадцать в квадрате – уже сто сорок четыре. Продолжаем прогрессию и получаем столько переплетений нитей – историй, судеб, лиц, воспоминаний – что хватит много больше, чем на два часа. Два часа – это выжимка, квинтэссенция, сконцентрированная именно здесь и сейчас. И потому историй даже не двенадцать, но каждая бьёт по зрителю точно и неотразимо.
Пожалуй, после просмотра «Острова», «Двенадцать» - первый отечественный фильм, о котором я, причисляя к серьёзному кино, могу сказать, что фильм впечатляет. Фильм сильный, местами немного наигранный – но лишь в том плане, что концентрация тех самых историй порой слегка зашкаливает за критическую отметку. Но впрочем, как говорил персонаж Гафта: «В жизни может быть абсолютно всё – даже то, что не может». Что ж, согласен. Итак, как было сказано выше, фильм сильный – иногда даже очень сильный, и потому я абсолютно серьёзно могу сказать, что впечатлительным зрителям стоит смотреть его осторожно.
Сюжет? Сюжет опять же прост и гениален. Во всяком случае, гениален на мой взгляд – потому что не требует никаких дополнений, ничего лишнего. Сюжет, по сути, строится самим зрителем, дело актёров – лишь рассказывать. А доколе каждый человек в той или иной степени обладает воображением, и уж точно – жизненным опытом, то представлять рассказанное не составляет труда. Наверное, в этом ещё одна точка силы «Двенадцать»: фильм действует на каждого по-своему, но неизменно действует. Не думаю, что кто-то остался равнодушным после просмотра – равнодушным именно к самому фильму. Одни его похвалят, другие буду ругать – и это справедливо, ибо не бывает только плюсов без минусов.
Кстати о минусах – их достаточно. Особенно по части режиссёрских оплошностей. К примеру, забавно смотрится смена бумаг, в которые воткнут нож: сначала это какие-то тексты, а затем – отличная реклама «Снегурочки», свеженькой и не распакованной из новой пачки. Есть и ещё мелкие оплошности, но не в этом суть. Пожалуй, эти минусы даже немного сглаживают саму атмосферу фильма – если, конечно, их замечаешь. Если не замечаешь и не отвлекаешься – в атмосферу погружаешься полностью.
Стоит сказать пару слов и об актёрах, ибо состав их в фильме великолепен. К подбору Михалков подошёл явно весьма строго и пристрастно, ибо каждая деталь в речи, манерах, облике, монологи, движения, поведение – всё несёт изначально заложенную идею. И при этом образы вышли не классическими. То есть порой вполне догадываешься, кто из них кто – я имею в виду в плане профессии – но, тем не менее, это не бросается в глаза, не является навязчивым, предсказуемым.
И уж совсем предсказуемым не являются истории, рассказываемые присяжными. Впрочем, тут, разумеется, тоже можно оговориться – но в целом, если даже угадываешь поворот сюжета, следующий ход порой оказывается весьма неожиданным.
Итак, фильм рекомендуется к просмотру. А что касается финала, то, на мой взгляд, он так и остаётся открытым. Как и сказал Профессор: «Решать тебе».

@настроение: Фильм "Двенадцать"

01:47 

«Вечер у камина»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
- Кстати, как твоя книга? Продвигается?
- Какая книга?
- Ну, та, твой проект.
- Я его бросил. Я вообще в последнее время ничего не пишу.
Он делает глоток чая и смотрит в огонь, на стены, на полки с книгами и дисками, снова на пламя – но только не на меня. За окном по крыше барабанит дождь – это в конце ноября! В такие минуты не хватает старой трубки, и чтобы смешанные запахи хорошего табака вместе с крепким кофе наполнили комнату. Кофе я тоже давно не варил, а трубку спрятал так давно, что позабыл и срок.
- А я начал новую…
Говорит как-то несмело, будто боясь обидеть. Чем? После его первого вопроса в памяти мелькнуло сразу столько, что в пёстрой круговерти не выхватишь отдельного хвостика какой-нибудь мысли. Ночи у монитора. Соавторство. Снова персональная и сугубо субъективная работа «в стол». Перерывы. Уничтожение написанного – отрывок за отрывком, частями, кусками, будто не имея возможности разорвать реальные черновики рвёшь электронную рукопись.
- В плане?
- Фэнтезийный.
Да его ведь полно на полках – так и тянет съязвить. Молчу. Зачем обижать человека? Может, он действительно что-то напишет. Новый Желязны. Или Гаррисон. Нет, скорее уж Сапковский – чем-то похоже…
- Мы тут с В. и В. посидели, подумали, они мне идею подали…
Вот теперь не высказываюсь язвительно только потому, что это клиника. Когда В. и В. подают идею, С. её критикует, а П. обеспечивает литературную корректуру рукописи – это с тройкой-то по русскому языку… Всё, клиника, диагноз.
Господи, неужели же он никогда не поймёт главного: не надо брать идею от кого-то, нужно придумывать её самому. Мучительно, долго, разочаровываясь и постоянно зарекаясь бросить – но придумать и потом преподносить на прочтение уже свою рукопись, со своей идеей и мыслями, со своими недостатками. Похоже, урок слона, писавшего картину, так никого и не научил – «Все посмотрели на пейзаж и так сказали: «Ералаш!»
Чтобы написать что-то стоящее, нужно сначала от и до представить себе, что ты хочешь увидеть. Нужно загореться мыслью, прочесть всё, что может помочь в работе, ещё прочесть то, что на первый взгляд к работе касательства вовсе не имеет, нарисовать какую-то мысленную картину сюжета и событий, перерисовать её заново, раскритиковать переделанное и шаг за шагом, как хрупкую мозаику из стекла, собрать первый сюжет. Только первый, сырую рукопись. Я не склонен поддерживать безумство Толстого, переписывавшего свои черновики по нескольку десятков раз, но первая рукопись никогда не бывает окончательной.
Можешь отдать её на суд читателей – но учти, что суд этот будет субъективным. Кто-то не захочет тебя обидеть критикой. Кто-то напротив, просто под настроение нароет для тебя тысячу ошибок. Умей принимать эту критику и выделять из неё то, что поможет тебе потом. А потом… Как раз наступает пора сесть и сделать второй черновик.
Можешь даже не сомневаться – он будет отличаться от первого. Может быть ещё и третий, и даже четвёртый, но теперь вопрос уже не о количестве, а о качестве. Если ты ещё не потерял вкус к тому, что делаешь, если тебе самому это интересно – наступает тот момент, когда ты должен превратить свою мозаику в витраж. Спаянный, прочный, в свинцовом переплёте добротной работы – из тех, что ставились на века. Я не говорю, что твоя книга будет на века – но сделай свой третий или четвёртый черновик именно с оглядкой на то, что именно так ты отошлёшь её на прочтение в издательство. Представь, что шанса переписывать уже не будет – вышел срок, нужно сдать рукопись, и именно такой она пойдёт в набор. Или в корзину для бумаг. Тогда ты станешь много осторожнее, и куда тщательнее будешь подбирать разноцветные стёклышки.
И главное. Как говорил Реверте: «Я писатель, который пишет такие книги, какие сам бы хотел прочесть». А ты хотел бы прочесть свою книгу?

@настроение: Разговор с приятелем

03:05 

«Субъективно о психологии»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я не люблю психологию. Хотя бы потому, что убеждён: каждый человек – индивидуален и непредсказуем, и подгонять его под какие-то общие критерии – значить посмешить Господа Бога. Впрочем, я с уважением отношусь к психологам – просто потому, что каждый волен сам выбирать свою профессию, и если они (или вы, буде окажется у меня психолог-читатель) сделали такой выбор – то выбор этот достоин уважения.
Субъективно, я не люблю психологию. А сегодня лишний раз убедился для себя в том, что в науке этой бабушка сказала не то что на двое, а на трое и даже на четверо. Да, согласен, можно порой предсказать, что сделает человек в той или иной ситуации, а можно так ошибиться с этим предсказанием, что со стыда сгоришь. Например, известный и кажется ставший легендарным случай с пожаром, старушкой и сундуком. Для тех, кто не слышал: бабушка вытащила огромный сундук из горящей хаты. После того, как хату потушили, сундук с трудом смогли втащить обратно четыре здоровых мужика. Что по этому поводу сказала бы психология? Что старушка физически не могла такое сделать? Или что она должна была в силу возраста просто выбежать на улицу и звать на помощь? Или что это сыграли шутку какие-то гормоны, и старушка на минуту стала Бэтменом? Не знаю. Только случай этот реальный, и бабушка моя знала ту старушку, а пожар был в её родном селе. И почему-то думается, что старушек таких можно найти не одну и не две…
Это всё к тому, что поведение человека предсказуемо очень условно и лишь в малых пределах. Теперь непосредственно о том, что заставило меня поговорить на эту тему.
Собственно, не испытывая симпатии к психологии, я не люблю всяческие тренинги и тесты. Что касается тренингов – тут рассуждать можно долго, не буду утомлять читателей. Что же касается тестов, то расскажу сегодняшний забавный случай.
Итак, тест на определение уровня самооценки. Таблица из пустых клеточек, их нужно заполнить крестиками. Даётся десять секунд. Таблиц таких четыре. Сначала берёшь первую, пишешь, сколько клеточек (из двадцати восьми) ты предположительно успеешь заполнить, потом пошёл таймер и заполняется таблица. Стоп, время вышло, считаем клеточки и вписываем получившееся число. И так четыре раза – по одному с каждой таблицей. Потом по формуле высчитываем уровень самооценки: в виде определённого сочетания разницы между своими предположениями и показанным результатом.
Так вот, из двадцати восьми клеточек я трижды успел заполнить все, и один раз – двадцать шесть. Но постоянно и упрямо писал в каждой таблице предположение: «двадцать пять». Соответственно, получив по формуле минусовой результат, я внимательно, но с усмешкой – о ней чуть позже – выслушал профессора, зачитавшего мне диагноз: пониженная самооценка.
- Почему?
- Потому что вы не верите в свои силы и ставите результат меньше, чем можете показать реально.
- Вы уверены?
- Абсолютно, тест не ошибается.
- Дело в том, профессор, что я ставлю результат, при котором не буду напрягаться. Двадцать пять крестиков. А если у меня будет стимул – я поставлю ещё три крестика. Что, собственно, и делал, и имел в запасе две секунды из десяти, чтобы повертеть в пальцах ручку и зевнуть.
- Значит, вы знали, что можете успеть нарисовать двадцать восемь крестиков? Почему же тогда не писали свой реальный результат?
- Потому, профессор, что это не заниженная самооценка. Это лень. Представьте, что крестики – это работа. Так вот, лучше и качественнее делать свою работу можно, лишь имея к тому стимул. И потому я пишу норму ниже, ибо знаю: не напрягаясь, я могу её превысить, но для этого мне нужно вдохновение. Зачем же работать даром, верно?
Профессор промолчал, задумчиво почёсывая затылок. Оказывается, тесты тоже ошибаются.

@настроение: Понедельник. No comments

02:51 

«Иногда нельзя сказать даже стихами…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)

Но всё же попытаться можно. В сущности, вышло не совсем уж плохо, и почти так, как хотелось. Впервые точно знаю, кому они посвящаются. Впрочем, как раз те, кому посвящается, никогда об этом не узнают. Парадокс.

Серо-голубой сонет

Весь сумрак северных туманов,

Прохладу леса, листьев тень,

Бездонность мудрых океанов

И грусть небес в дождливый день;

Всё серебро узоров снежных,

Ночей морозных тишину,

Звёзд разговоры безмятежных

И горизонта глубину;

Всю благость живописных ликов,

Светлейшую икон печаль,

Тоску из журавлиных криков

И осени, без края, даль –

Всю грусть и красоту земли

Вобрав, хранят глаза твои…


@настроение: Посвящается двум девушкам с неповторимыми глазами...

03:36 

«Дети»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Дети – цветы жизни, радость родителей, опора в старости… В общем, эпитетов множество, разной степени благостности, но всё же большинство людей сходятся на том, что дети – это хорошо. Не спорю, дети – будущее планеты. И они же – самые жестокие существа на ней.
Это как маленькая стая, которая живёт по своим законам. Своеобразные джунгли, разрастающиеся особенно пышно в школе, где порой действует нелестный принцип курятника: залезть повыше, клюнуть ближнего, нагадить на нижнего. Кто скажет, что никогда не видел в школьные годы, как толпа клюёт одиночку только за то, что у него или неё свитер, доставшийся от старшего брата или сестры, потрёпанные учебники, или же просто скромный и застенчивый характер? Кто скажет, что никогда не видел подобного – тот либо учился в какой-то совсем странной школе, либо просто соврал.
В странной – потому что именно такое поведение – норма для наших школ. И я сомневаюсь, что здесь цивилизованная Европа ушла так уж далеко от России. В сущности, проблема в том, что в детском возрасте человек ещё не осознаёт, что такое ответственность – во всяком случае, не осознаёт так, как взрослые. И что такое совесть – тоже не до конца понимает.
Печально, что ситуация эта принимает раздвоенный, как змеиный язык, вид. Кто-то оказался слишком слабым и застенчивым – и человека так и проклевали до выпускного класса. А может быть, и позже, в вузе или техникуме – продолжили. Другие же так и не узнали, что такое ответственность и совесть, и пошли дальше по натоптанной дорожке. Что в итоге? Благо, если поймут и успеют измениться. Но бывает, что не успевают, «и ещё ой как бывает!»
Удачливы те, кто попал в «золотую» середину – кого, либо не тюкали, либо успели дать отпор, но и сами не стали тюкать других. Думается, такой ребёнок много быстрее осознает и поймёт со стороны, как несправедливо порой устроен мир, как может тяжко приходиться без всякой причины и вины. Может быть, из них как раз и получится человек с нормальным сознанием, чувством сострадания и справедливости.
Но самое тяжёлое и самое неприятное, что приходит позже ко многим – это укол совести. Болезненный до невозможного, когда ни с того ни с сего вспоминаешь жестокую школьную шутку и слёзы в глазах жертвы – слёзы, которые из последних сил сдерживались, чтобы не пролиться. Знаете ли вы, отчего появляется этот укол? Да всего лишь оттого, что мучитель – пусть даже раз обидевший, случайно или нарочно – вдруг видит свою жертву уже взрослой. С мужем или женой, с собственными дочкой или сыном. И внезапно осознаёт: «Господи, да за что же я его (её) тогда так обидел!» Поздно? Да. Но благо, что хотя бы осознаёт. Может быть, после этого он сумеет лучше воспитать уже своих детей. «Давай сдачи, если обижают – и сам никогда не обижай тех, кто слабее». Какая простая истина и как трудно она воплощается…

@настроение: Школьные годы

01:28 

«Якуб»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)

Когда книга попадается вам на глаза один раз – это случайность. Если два – закономерности. Три – значит, её нужно прочесть. Хотя бы просто потому, что она случайно попалась на глаза трижды.

Хотя «попалась» не совсем точно. О ней можно услышать, увидеть в каталоге, прочесть в Интернете, полистать в книжном магазине. И потом всё же получить в свои руки и прочесть. Поверьте, порой так открываешь очень интересные книги, которые иначе бы никогда не нашёл для себя.

Так было и с «Одиночеством…». В сущности, я был уверен, что так будет. Даже ждал этого, словно затеяв своеобразную игру: будет ли третье совпадение? А четвёртое? А ещё одно? Выполняя негласные условия этой игры, после последнего совпадения я попросил для себя эту книгу.

Что ж, она почти того стоила. Почему стоила и почему почти… Стоила потому, что достаточно жизненна. Или похожа на жизнь. Во всяком случае, она ничуть не хуже многих других, лучше некоторых, уступает иным, но читаема и имеет право на существование и поклонников. Почему почти… Именно потому, что она лишь жизненна, но не повторяет жизнь.

Часто, порой не к месту, но чаще – вкраплениями, тонкими, словно рисунок мрамора, проскальзывают вещи, которые выбивают книгу из жизни. Но без них она не была бы такой. В самом деле, скучно читать абсолютную реальность, если она сера и ничем не отличается от той, что существует за окном. Куда интереснее посмотреть на эту реальность и это окно совсем с другой точки, и чтобы солнце било так ярко, что свет его на стекле бликами слепил глаза.

Интересно читать о людях, в самом деле, многое из того, что было сказано, я видел своими глазами. Веришь в то, что видишь? Наверное, так. По крайней мере, кто из заядлых пользователей скажет, что никогда ничего подобного с ним не случалось – я имею в виду не всю историю, но хотя бы отдельные её частички, фразы, e-mail’ы, мысли – тот просто соврёт. Самому себе в первую очередь.

Потому что всё это или почти всё – возможно, более того, это – типично. Это ситуация мира нового тысячелетия, который начался – тут пан Вишневский, пожалуй, прав на 99,99% - именно в 1996 году, с изобретения ICQ. Просто тогда в России мы ещё этого не знали – или уж точно не в таких масштабах, как теперь.

Теперь мы тоже часть Сети. И книга, которая вышла – часть этой Сети. Забавная, грустная, местами шокирующая, местами до вульгарности откровенная – этакое зеркало, der Spiegel, the Mirror. Кроме того, книга, как и Сеть, местами привирает, местами почти что врёт. Но разбираться и искать эти места не хочется – хочется сохранить уважение к автору, благодарность, а хороший читатель, помноженный на пользователя Интернета, прекрасно отыщет такие точки и сам. Более того – но здесь я, к сожалению, не располагаю нужной информацией – если пан Вишневский сам является заядлым пользователем – а вряд ли он может им не быть – то и он знает, где ему пришлось подшлифовать виртуальную реальность, чтобы она стала лучше. Ибо ясно, что она не ложится на слова так просто, даже если слова эти пишут на клавиатурах два весьма глубоких и интересных человека.

Кстати и о самих этих людях. Да, вполне живые, даже порой очень живые. Но всё равно в них осталось что-то от строчек ICQ, что-то, что не в силах извести перо даже самого лучшего автора. Они, если вообще можно сказать такое, чересчур глубоки. Это личности, которые сочетают в себе столько граней, что задумываешься, подвластно ли такое человеку? И с удивлением отвечаешь, что подвластно – возможно лишь немного придётся сократить их число, но не существенно. И это герои и люди нового тысячелетия. С новым удивлением оглядываешься – оказывается, такие персонажи уже наступают со страниц многих современных авторов, и авторов очень неплохих.

Впрочем, есть у героев и огромный недостаток – они должны подчиняться своему создателю, а у него на них собственные виды и планы. И вот тут мы натыкаемся на главное противоречие, которое зовётся финалом. Если кто-то из уважаемых читателей знаком с соционикой, возможно, он или она смогут провести анализ личностей для героев. Интересно было бы узнать, неужели так всё и должно было закончиться? Или же «жестоко убивать героев, чтобы расшевелить бесчувственных, заставить проснуться равнодушных»? По-моему, последнее вернее – но это лишь моё очень субъективное мнение.

Не скажу, что мне было жаль её. Его… Тоже не было жаль. Отчасти мне было странно за них обоих – за их страх и неумение идти так, как нужно – а не так, как должно. Но кто из читателей сможет поручиться, что создал бы для этой истории счастливый конец, окажись он или она на месте главных героев, в точно таких же условиях, в точно такой же ситуации? Значит, и такой конец имеет право на существование.

Жаль лишь, что он ошибочен в главном. Самоубийство – самый тяжкий грех по законам Божьим и самая большая и неисправимая ошибка по законам жизненным. Так что Якубу не доведётся увидеть всех, кого он любил.


@настроение: Януш Вишневский «Одиночество в Сети»

01:38 

«Друг – слово слишком сильное, чтобы разбрасываться им»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
В самом деле, как много людей можно назвать друзьями? В школе и до школы у нас есть друзья, лучшие друзья, одноклассники, знакомые. Потом те, кто был друзьями и лучшими друзьями, как-то постепенно отсеиваются – школа связывает очень разных людей, после неё все разбредаются кто куда, а многим вовсе не хочется возвращаться к прошлому.
Мне так же. Приближающийся юбилей выпуска вдруг подвёл к мысли, что я не хочу там быть. Больше всего потому, что у меня не осталось ничего общего с теми людьми, с которыми я учился. Странно – или закономерно – в школьные годы общего было больше. Наши кочевья с квартиры на квартиру, посиделки допоздна, общие вылазки в город, кураж и какой-то подъём – особенно накануне выпуска – всё ушло и по большей части забылось. Если знать, что воспоминания у каждого свои, то забылось слишком многое.
Первые курсы вуза тоже были куражистыми и на каком-то невероятном подъёме – мы начинали новую жизнь. Но и они отсеяли многих и многих. Разные вузы, разные расписания, новые знакомства и интересы – и так легко оказалось разбежаться. Но тогда мы ещё собирались, немногие уцелевшие от старой компании, и устраивали тусовки на всю ночь, которыми потом очень гордились – забавно, в те годы выходки вроде вечеринки за полночь казались отличной идеей.
А меж тем потерялось что-то главное. То ли потому, что мы не смогли это сберечь, то ли потому, что беречь было особенно нечего. И друзья постепенно превратились в хороших знакомых, приятелей. Друг – это действительно слишком сильное слово. Оказывается, дружба проверяется вовсе не годами, проведёнными на параллельных дорожках жизни, а единственным мигом, когда дорожки эти утыкаются в какое-то препятствие. Оглянёшься – а ты уже один перешагнул его и идёшь дальше. Или наоборот, остался, а другие ушли вперёд. Или вообще свернул и двигаешься в совершенно новом направлении, но если у Лобачевского даже параллельные линии пересекаются, то в этой геометрии вряд ли пересекутся перпендикулярные. Во всяком случае – не так, как было прежде.
Если же добавить тысячу случаев, которые показывают не самые приятные стороны нашего характера… Многие ли могут закрыть глаза на недостатки других и придерживать своих тараканов? Порой да – пока свои или чужие тараканы не взбесятся настолько, что перепортят слишком многое. Вот тогда закрывать глаза уже сложно, ещё сложнее прощать.
Впрочем, не совсем так. Прощать можно и даже не так уж трудно, но нельзя солгать себе, что всё будет, как прежде. Не будет, и чем яснее и раньше это понимаешь – тем легче становится потом. Есть вещи, которые действительно нельзя прощать – или же нужно прощать так, чтобы в душе не оставалось затаённой обиды. Но и в том и в другом случае сломается что-то главное, и друзья снова превращаются в просто хороших знакомых, приятелей.
Интересно, какой из этих путей легче? О «лучше» речь не идёт – оба неприятны, но неизбежны. Я попробовал и тот, и другой – и до сих пор не могу сказать, где пришлось тяжелее. Единственная вещь, которой после всего научился твёрдо – никогда не произносить «друг». Это слишком сильное слово.
А, кроме того, вместо слов куда лучше говорят поступки. Но их-то совершать труднее, чем произносить слова.

@настроение: Размышление под шум дождя

07:14 

«Об изяществе»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Нет на свете существа изящнее женщины.
Изящество разлито в изгибе рук и тонкой линии шеи. Изящество играет солнечными зайчиками в волосах и прячется в глубине хитро прищуренных глаз. Изящество так естественно и небрежно одаривает вас улыбкой, которая вдруг начинает выглядеть наградой.
Изящество идёт по улице, по мокрому после недавнего дождя асфальту – аккуратно, обходя лужи. Для изящества словно не существует погоды и времён года: оно всегда знает, что наденет, выходя из дому, и потом твёрдо уверено, что каждая деталь, от кончиков шпилек до заколки в волосах – на своём месте, точно и выверено.
Изящество умеет не показывать усталость, когда ему плохо. Муж может вернуться домой вымотанным, парень прийти на свидание раздражённым, друг тоскливо изливать покалеченную душу – изящество умеет превращаться в тишину, покой, умиротворение, внимание, заботу, ласку, тепло, забывая о себе и отдавая себя своему мужчине.
Впрочем, мужчина должен уметь это ценить. Иначе изящество в конце-концов не выдерживает – скандалов, придирок, жалоб, нытья, перепадов настроения. И тогда оно исчезает, изящно махнув на прощание ручкой и цинично выдав всю правду о сильном поле в лицо, не позабыв помянуть всех родственников сильного пола, которые когда-либо чем-либо задели изящество.
Изящество говорит совсем иначе, чем мужчины. Мефистофель запутается, пытаясь разобрать хитросплетения слов и их значений, когда изящество флиртует. Слова изящества так же разнообразны, как животный мир амазонских джунглей – от томного зевка ягуара до леденящего шипения змеи. А порой и слова изяществу ни к чему – хватает взгляда, жеста, движения бровей, встряхивания головой – и известное чудовище превращается в ручного пса.
Изящество редкостно упрямо. Оно знает, что оно право, а если оно не право – смотри, что оно знает. Доказывать что-либо изяществу бесполезно, зато можно льстить – лестью от изящество добиваются много. Бывает, однако, что вовсе не нужно доходить до лести – изящество милостиво принимает и нормальные комплименты, но их-то выговорить оказывается куда труднее, вот парадокс!
Изящество тоже хочет внимания – даже нет, оно как раз хочет внимания! Как с цветами – если забудешь хотя бы на короткое время, то погубишь. Так и с чувствами изящества – невнимание вызывает в них бурю, которая грозит перемешать противоположности. О, тогда берегитесь – ненависть изящества тоже изящна и виды мести порой могут быть очень утончёнными – и как раз в тот момент, когда их не ждут. Мужчина же не имеет права отвечать на мстительные нападки изящества – на то он и мужчина, чтобы стоически их переносить. Тогда в спешном порядке приходится находить другое изящество, либо учиться отвечать прежнему на его языке – том самом шипящем ледяном языке расставшихся бывших.
С мстительностью изящества по опасности сравнима разве что его страстность. Если изящество выходит на охоту – берегитесь. Если охота началась на вас – берегитесь, берегитесь! Впрочем, вам стоит всё же раз-другой попасть в сети изящества, чтобы наиболее эффективно запомнить этот урок, заучить его на своей шкуре и выбить золотыми буквами поперёк покалеченного себялюбия. Потому что изящество на охоте как ребёнок: поиграет и бросает. Это поиск, изящество имеет на него такое же право, как и мужчины.
Другое дело, если поиск заканчивается и цель уже в захвате всех систем наведения. Изящество редко отступает, не добившись своего – у него тысячи разных способов дать о себе знать, сотни – заставить себя заметить, десятки – тонко намекнуть и несколько вариантов собственного первого шага. Мало кто может противостоять изяществу – и здесь справедлив вопрос, нужно ли? Не нужно. Вы оба всегда рискуете, но риск – дело, как известно, очень благородное.
Довольное изящество умиротворённо и готово открыться для вас, словно бриллиант в огранке – когда тысячи маленьких солнц начинают играть там, где было недавно серое равнодушие камня. Иногда довольное изящество капризно – и тогда уже вас выставляют в роли охотника, а на деле – загнанной жертвы, которая должна выполнять пожелания своего персонального божества. Впрочем, иногда это бывает приятно, иногда даже поощряется благодарностью со стороны изящества.
Каждый день с изяществом – это эмоции, но никак не скука. Скука приходит тогда, когда срок вышел, и нужно искать новое изящество. Нужно ли? Этот вопрос мы оставим без ответа. Смотри пункт о собственной шкуре.

@настроение: Размышления

Записки профессора Мориарти

главная