Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:32 

«Проходное»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Как говорится, не будем о грустном. Просто ожидания не оправдались. Не везёт последние два сезона, не то, что бы тотально, но всё ж таки. Нет какого-то стимула, чтобы делать лучше. Приезжаешь, играешь, и вроде всё проходит более-менее гладко, и вроде даже не стыдно сказать: «Мы там были», а всё равно – будто белочка в колесе: на десятой сотне кругов научаешься наступать точно и выверено, только вот тебе это совсем-совсем не нужно. Ну не нужно играть роль, которая совсем ничему не научит. Во всяком случае, для меня.
Но Бог с ним. Тут никто не виноват и поделать нечего, сезон закрыт, а что там будет в новом – поживём, увидим.
Город встретил совсем уж дикой жарой и лёгким привкусом дыма. Постоянно что-то горит, вчера чёрный столб поднимался в небо буквально в паре кварталов от дома. Обещанное похолодание не ощущается от слова «совсем», по городу ходят шорты, майки и коротенькие платьица с оборками. Мода на «мини» повсеместна, только от жары всем настолько лениво, что даже такое раздевание не вызывает эмоций. Народ ползает как улитки, и тихо недовольно ворчит, когда приходится пользоваться общественным транспортом.
После приезда успел совершить три прогулки по центру, по привычным местам, и с удивлением обнаружил, что даже такой коротенький маршрут выжимает тушку, словно губку. Пекло, шевелиться не хочется. Конан Дойл, у которого я как раз подошёл к смакованию давно и горячо любимой «Собаки Баскервилей», дразнит Дартмурскими болотами, осенью и туманами.
Конец июля. И это хорошо.

@настроение: 104 градуса по Фаренгейту

02:07 

«Костёр»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Костёр догорал. По полешкам ещё бегали язычки пламени, вырывая из темноты леса призрачно-светлый круг, лица сидящих рядом, обнявшихся, парня и девушки, мягкую, похожую на грязноватый песок землю соснового бора. И в самом сердце костра ещё было жарко, там будто плавился воздух, таинственно переливались прогоревшие угольки, оттуда шли волны тепла.
Но костёр догорал.
Изредка то она, то он подбрасывали новое поленце, и тогда пламя вспыхивало чуть ярче, набрасываясь на предложенное угощение. Поленца постепенно становились всё тоньше, наколотые загодя с вечера брёвнышки давно кончились, и теперь в костёр падали разбросанные рядом – частью в светлом круге, частью на его периферии и уже совсем в темноте – ветки и веточки.
Наконец, в костёр полетело несколько охапок оказавшейся поблизости хвои и топлива не осталось совсем. Дрова были где-то там, в темноте, но до них не получалось дотянуться. А встать и дойти то ли не хотелось, то ли не хватало сил…
Парень и девушка сидели всё так же рядом, но уже не обнимаясь, а бок о бок, как старые знакомые. Молча, глядя в по-прежнему плавившую воздух и загадочно мерцающую, будто подмигивающую, жаркую середину. Порой прогоревшая ветка сухо выстреливала, проваливалась, пламя на какие-то секунды снова взлетало и тут же пригасало. Язычки его стали совсем мелкими, насытившийся огонь, не спеша, доедал последние крошки дерева.
Между парнем и девушкой незаметно выросла полоска земли. От узенькой, как ниточка, когда плечи их ещё касались друг друга, она как-то исподволь ширилась, ширилась, и теперь они могли бы пожать руки, но для этого пришлось бы сильно вытянуться. Прошло ещё какое-то время и им уже с трудом удалось бы соприкоснуться даже кончиками пальцем. Может быть, они искали дрова, а может быть, им стало неудобно сидеть на одном месте… Иногда он или она взглядывали на того, кто сбоку, но огонь был ещё достаточно ярок и фигура человека рядом с ним казалась слегка размытой в неясном мерцании догоравшего костра. И на глазах появлялись слёзы – то ли от контраста темноты и света, то ли от лёгкого дыма, который случайный ночной ветерок бросал из стороны в сторону: к нему – к ней, к ней – к нему.
Костёр догорал. Они ещё пододвигали в серединку кончики прогоревших веток, но такое топливо могло поддержать огонь совсем недолго – и они это знали. Кончики уже не вспыхивали, а медленно обугливались, сливаясь с мерцавшими угольками. По краям костра огонь стал отступать, оставляя после себя седой пепел, над которым ещё какое-то время поднимался жар. Но вскоре пропадал и он, и пепел почти сливался с серовато-песочной землёй леса.
Парень и девушка сидели теперь по разные стороны костра, друг напротив друга. Пламя совсем исчезло, остались лишь тлеющие всполохи там, где оно ещё недавно горело, и вместе с пламенем ушёл свет. Бархатистая темнота, наполненная запахом сосновой смолы и лёгким ароматом дыма, надвинулась, окутала всё вокруг, кроме маленького пятна мерцающего полумрака у костра. Теперь можно было смотреть друг на друга без слёз, но силуэт по ту сторону казался совсем расплывчатым, не разобрать черт лица, не понять его выражения. Губы улыбаются, или, наоборот, уголки их грустно опущены? Глаза смотрят в глаза, или взгляд убегает (пугливо? виновато?) в сторону? Кто его знает…
Да и вообще, важно ли это?
Костёр догорел.

@настроение: Набросок, родившийся случайно

00:14 

«В путь»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Рюкзак упакован, палатка заняла своё место рядом с ним и скоро, совсем скоро – ведь до рассвета всего несколько часов – мои верные спутники всех походов снова отправятся со мной в путь.
В этом действительно есть своеобразная романтика. Не знаю, был ли бы мне интересен туризм сам по себе, так сказать, в чистом виде. Возможно. Хотя… Меня не слишком привлекают путешествия без цели. Точнее, с целью просто дойти от точки до точки, таща муравьишкой все свои пожитки за плечами.
Туризм в контексте ролевых игр нечто более специфическое, и определённо мне по вкусу. В каком-то смысле это тысячи маленьких путешествий и десятки километров, накрученных по полигону. И у каждого из этих путешествий – своя маленькая цель. Как в стихах, книгах, песнях автор может прожить множество жизней, описывая своих персонажей, так и на игре каждая роль – это маленькая жизнь.
В идеале, конечно. То есть когда игрок приезжает не тупо костюмировано (и это сильно сказано) выпить на природе. Или выпить в меру, побиться, снова выпить, снова побиться… Не надо тут про жизнь средневекового солдата: сам видел игроков, которые умели сочетать и пиво в кабаке, и сражения, и качественный отыгрыш. Всё зависит от человека. От подхода организаторов, от атмосферы, даже от вменяемости правил.
Мне приятно думать, что наша команда получила приглашения от старых знакомых на их юбилейный проект. Мне приятно думать, что можно попробовать что-то новое, в то же время возвращаясь где-то к самому-самому началу, пять лет тому назад, на свою первую игру на том же самом полигоне у тех же мастеров в той же атмосфере игрового мира. Матч-реванш? Примитивно звучит в данном случае… Просто мы «выросли», стали немного другими, и возвращаемся снова, по сути, на ту же самую игру, чтобы проверить, что именно и как изменилось.
А ещё отдохнуть, увидеть старых знакомых, и поиграть, конечно. Костюм это не просто странные тряпки, роль – не просто бумажка игрового паспорта и пафосное произнесение своих титулов у ворот чужой крепости. Хороший игрок – на мой взгляд – готовит всё это и массу других мелочей очень заблаговременно, и отличается уже тем, что в его персонажа начинаешь верить. То есть, осознавая умом, что это обычный человек обычной нашей современной жизни, эмоционально воспринимаешь его тем, кем он представил себя в рамках данных конкретных коротких дней игры. А, воспринимая, с таким человеком интересно и действительно хочется играть в «дуэте». Может, поэтому моя записная книжка очень медленно пополняется новыми координатами людей, с которыми сводили разные игры: потому, что таких Игроков – мало. Но они есть, и их всё равно становится больше. Просто потому, что не важно, приезжаешь ли ты ради войны, театра, отдыха, природы, общения или чего-то ещё на игру – важно то, что ты хочешь получить от игры по-максимуму. А для этого придётся поработать, всем и дружно.
Наверно, несколько сумбурно получилось. Завершаю небольшим рифмованным наброском и искренне желаю, дорогие читатели, не скучать. Две недели в самый разгар лета – возможно, лучшее время для отдыха и новых впечатлений.

Осыпается ночь угольками костра в тихом шёпоте сосен,
Под гитары напев чары снова навёл менестрель.
Пару дней – и подует прохладой сонливая осень,
И за нею зима. Убаюкает стены метель.
Но всё это потом, а покуда чуть слышно полощет
На ветру гордый стяг: в чёрном бархате – звёзд серебро.
И пока можно жить – так, как хочешь. А может, как проще.
Здесь, где силы лишь две, хотя каждую кличут «добро».
Пусть ещё пару дней, оборвётся, окончится сказка,
Снова в город – дела, и тоскливо-привычная быль.
Но сегодня ещё ты поляны проходишь с опаской,
И сегодня ещё горькой пылью встречает ковыль.
Чудаки, что же вам не сидится в удобном уюте,
Что фантазией снова и снова пытаясь создать:
То невиданный край, то резню у корсара на юте,
Или стены Тулузы, на приступ идущую рать…
Чудаки, право слово… Но где-то заветный припрятан
Неустанно зовущий кусочек бродяжьей души,
И за сказкой-фантомом, то князем, то просто солдатом,
С первым цветом весны мы скрываемся в леса глуши…

@настроение: Уезжаю до 26-го числа

19:51 

«Выручайте, братцы-книголюбы!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Многие из читателей этих записок, насколько мне известно, ценят и любят хорошие книги. На вас, уважаемые, последняя надежда. Как сказал бы незабвенный классик, о котором пойдёт речь: «Случилась тут со мной одна заковыка…»
Случилась, в сущности, штука приятная: в конкурсе от книжного магазина мне перепал шеститомник Михаила Зощенко. Кто не в курсе – одного из крупнейших и самых талантливых фельетонистов первой половины XX века. «Не может быть», фильм из трёх новелл, собравший замечательных актёров советской комедии – как раз по рассказам и фельетонам Зощенко.
И, в общем, всё прекрасно, но «заковыка» состоит в том, что на самом деле собрание сочинений включает семь книг. Седьмой книги у разыгрывавшего призы магазина в наличии просто не было. Более того: седьмого тома не обнаружилось ни у других он-лайн магазинов, ни у букинистов. Книга эта, словно зачарованная, исчезла из продаж и пока, судя по всему, вновь в продажу не поступала.
Однако остаётся шанс, что какой-нибудь экземпляр завалялся в книжном магазине обычном. Поиски в родном городе результатов не дали: обошёл пять точек разных сетей, ни в одной именно этого тома нет.
Если кто-нибудь где-нибудь у себя вдруг увидит в книжном именно эту небольшую, но нужную мне книжку… Не поленитесь написать на u-mail. Вопрос цены, возмещения затрат и благодарностей обсуждаем, на жадность жаловаться не придётся.

Собственно, РАЗЫСКИВАЕТСЯ:
www.labirint.ru/books/176634/

@настроение: Поисковое

04:48 

«Поэтический вечер»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
То ли полнолуние так действует, то ли мозг окончательно отказывается воспринимать совершенно ненормальный режим дня, но лезет в голову всё какая-то чушь. Пока эта чушь переваривается, устаканивается и вообще обретает подобие разумных мыслей, мне вдруг подумалось, что давненько уже не появлялось в записях новых моих рифм. Ну, или не то, что бы совсем новых. Написано это уже достаточно давно, под впечатлением одной услышанной истории. Хотя от первоисточника здесь осталось всего-то две строчки, остальное – «додумалось». Надеюсь, додумалось, по крайней мере, органично.

Сколько в истории нашей земли сгинувших деревень? Не счесть…
Бывает, наткнёшься в поле на кирпичную крошку да случайные осколки керамики, или в лесу на позабытое урочище-поляну – и не подумаешь, и не скажешь по первому взгляду, что когда-то были здесь богатое село и бойкая торговая дорога.
Бывает и так, что деревни ещё целы – но осталось от них несколько дырявых стен, да тоскливый бурьян по бывшим дворам. Пусто и печально, как оборванная ниточка чьих-то жизненных историй, забытая и, почитай, навсегда потерянная для большого мира.
Тихо на этих развалинах, и лишь иногда шуршит что-то, и как будто тоскливый одинокий взгляд провожает случайного путника. По старым русским поверьям, это смотрит оставленный домовой, бесприютный и одичалый…

Домовой
Было? Не было? Помстилось?
Где? В каком краю?
Деревенька примостила
Улочку свою.
Домиков десяток ладных,
Косогор, поля –
Над речушкой тихой, гладкой
Добрая земля.

Век минул, другой промчался –
Выросло село.
Там, где прежде лес качался,
Крылья разнесло.
И уже с десяток улиц,
Хаты да дворы;
По лугам, полям метнулись
Крики детворы.

А в избе – когда-то первой,
Прадед ставил здесь –
Год идёт за годом мирно,
Кот мурлычет песнь.
И хозяйством заправляет
Мудрый домовой,
Да семейству помогает
Маленькой рукой.

Время шло. За тучей – солнце,
За зимой – весна.
Как-то раз стучат в оконце:
«Началась война…»
И минута за минутой
Долгих, как века…
А зимой холодной, лютой
Сердце старика…

Не дождалась до победы
Без недели год –
И за ним ушла старуха
Тихо в свой черёд.
А когда стране могучей
Грохотал салют,
Над селом тихонько тучи
Плакали: «Всё ждут…»

Не дождались. Слишком многих
Забрала война.
Годы шли. Ветшали хаты,
Рухнула стена.
Затянул плетень трухлявый
Дикий виноград,
Сорные шальные травы
Захватили сад.

Постепенно опустело,
Вымерло село;
Что века стояло твёрдо –
Сгнило, поросло.
Лишь над печкою остывшей
Тихо в час ночной
Плачет нынешний – и бывший
Верный домовой…

@настроение: Воскресная публицистика

01:23 

«Назад в будущее»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Листая на днях своего любимого Карсака, я вдруг понял, что не хочу такого будущего. Такого, какое предсказывают нам многие мэтры фантастики. Такого, в котором мир становится маленьким, компактным и сжатым до размера планеты-дома. Такого, где пропадает само понятие «путешествие», атрофируясь в полёты к звёздам, освоение новых планет, покорение космического пространства…
Оно, конечно, и интересное, и масштабное, и вообще невероятное, фантастическое это самое будущее. Однако мне почему-то уютнее в рамках родной Земли именно сейчас, когда её за целую жизнь всю не осмотришь. То есть понимаешь, что на одном полюсе есть пингвины, на другом белые медведи, а вот в Южной Америке руины древних цивилизаций, а в Северной удивительно красивые леса, а в России много всего прочего замечательного… О чём, к слову, мы сами же не всегда знаем.
Теперь представим из того же Карсака: на планете нет государств. Вся планета – одна страна, если угодно, хотя точнее сказать, что это вроде одного города, просто дома в нём разбросаны один от другого на десяток километров. Население, в общем-то, однородно: поколения и поколения прошли, перемешались, выработав одну-единственную расу на всей планете. Иии?..
Тоска. Смертная тоска. Нет разных культур, нет разнообразия фольклора и удивительной, своеобразной народной музыки. Исчезли мелкие традиции и обычаи, которые когда-то составляли часть повседневной жизни в каждом государстве. Да, пропали этнические конфликты и войны за территории – за что воевать, если планета общая? Но пропало и всё то, что составляло часть отдельных этносов: собственные неповторимые история, литература, живопись, театр. Язык – один, все остальные языки – «мёртвые», и в лучшем случае просто изучаются (вместе с историей «дообщего» периода) узким кругом специалистов. Так, интереса ради, а не пользы для.
Опять же, у всех практически фантастов такое «сужение» мира до размера очень маленькой планеты несёт с собой эффектное решение всех транспортных вопросов разом. Люди обычно либо на чём-то летают (персональный экологически чистый транспорт, есть у каждого), либо на самодвижущихся дорогах путешествуют, либо телепортируются. Словом, раз – и ты уже на другой стороне Земли.
Скука! Для кого как, но для меня само по себе удовольствие полдня под стук колёс созерцать пейзажи за окном поезда и прогуливаться на полустанках во время остановок. Хорошо, для предпочитающих комфорт и быстроту самолёта: сел в аэропорту, несколько часов – и ты за океаном. Но! Выходишь с ощущением, что по ту сторону терминала – другая страна, другой язык, другая культура. Всё другое. С ощущением, что ты действительно совершил путешествие, поездку, и вот результат. А в будущем? Посадил свой пепелац на лужайке в Великобритании – и ничем та лужайка не отличается от пустоши в Мексике. Разве что природным пейзажем, но вот почему-то у тебя никакого интереса к природному разнообразию, потому что снег, скажем, на обоих полюсах с виду один и тот же. И сосна она и в Африке сосна.
Уж не говоря о том, что на такой «маленькой» «домашней» планете перестают существовать какие-либо тайны – истории, природы, человека, мироздания вообще. У тех же фантастов история, прошлое, превращается в нечто раз и навсегда зафиксированное, изучаемое (ибо нужно знать), но совершенно холодное и равнодушное. Вот было это, это и это до периода объединения. Как правило, было плохо, а с объединением стало хорошо. История становится набором фактов, не более того. Не могу не привести вновь пример Карсака: «Но мы будем следить за Землей, и когда воцарится мир... Только бы люди не пошли по пути обитателей планет Аур и Жен, иначе от землян тоже останется в лучшем случае хрупкая статуэтка в доме юного исследователя космоса». Это из «Пришельцев ниоткуда», факт уничтожения населения двух планет в атомных войнах преподносится как печальный инцидент, но, увы, не дикий в галактике. Типа того, всякое случается, вот у нас тут тоже много было бяки, пока не наступил настоящий мир… А то, что «бяка» - это часть человеческой жизни, пусть и закончившейся задолго до рождения потомков, как-то не принимается в расчёт. Когда был во Владимире, мне довелось увидеть в местном краеведческом музее украшения для головных уборов славянских девушек. Удивительно тонкие, словно невесомые, ажурные плетения из металлических проволочек. И было, честное слово, ощущение, как будто сама хозяйка сняла эти украшения и положила на витрину буквально пять минут назад. Почему-то думается, что обитатель Единой Земли рассматривал бы их с совсем другим ощущением: исторический артефакт, не более.
Наконец, самое главное, что вообще вроде как подпадает под жанр фантастических антиутопий и всяческих «ужастей»: тоталитарные режимы, человек-винтик в машине общества, стирание личности и т.п. Но ведь с другой стороны, даже в самом супердемократическом и сверхлиберальном обществе вот такой вот планеты-государства, человек – винтик. Общество – машина. Законы и правила ставят строгие рамки, куда строже, чем в нашей нынешней жизни, и не подчинение этим законам не то, что карается – оно для людей немыслимо. Воспитание такое, системное. В обществе доминирующего разума.
Страшное какое-то общество получается.
Нет, не хочу, от слова «совсем». То есть мне, конечно, интересно, доберутся всё же люди до Марса, и если не «яблонь цвесть», то хотя бы научные станции на Луне появятся ли в текущем столетии? Но это всё интерес скорее обывательский. А вот такого, масштабного, чтобы «а махнём в отпуск на Юпитер? – да в прошлый раз были, давай лучше Сатурн посмотрим» - даром не надо.
Впрочем, парадокс заключается в том, что именно люди с неутолённой жаждой странствий и открытий будут в движении вперёд в будущем всё так же вести за собой остальных, пусть даже «остальные» - это целая планета. Но мне почему-то совсем не хотелось бы увидеть такое время, когда на Земле перестанут существовать всяческие различия… Для меня именно этими различиями интересен мир.

@настроение: Воскресная публицистика

03:03 

«Конкурс, которого нет?»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
За Евровидением я перестал следить в тот год, когда его выиграл Билан. Пусть меня хоть сто раз обвинят в непатриотизме и занудстве, но это не победа. Это «чёрт с вами, только отвяжитесь!», ибо, представив себе, что он таки приедет в третий раз участвовать в конкурсе, организаторы, наверное, покрылись холодным потом.
Но новости никогда не обходят вниманием тему конкурса, поэтому, так или иначе, следить за ходом событий всё равно случается. Про то, что Евровидение увёз в Норвегию белорус Рыбак со своей скрипкой, я знал, и придраться здесь, по сути, не к чему: композиция вполне «на уровне». Именно на том уровне и в том формате, какие давно задаёт сам конкурс.
Однако Германия, победившая в Осло, даже на мой отдалённый от зрительских симпатий вкус не лезет ни в какие ворота. Это ужасно. «Неужели остальные выступили ещё хуже?» - прочёл я у себя во френдленте вскоре после подведения итогов. Задаюсь тем же вопросом, и потому просматриваю выступления всех остальных участников – благо, в Интернете найти их не составляет труда.
Нет, представляете, не все! В смысле, не все выступили ещё хуже, напротив, много было очень и очень хороших номеров. Азербайджан, которого, помнится, букмекеры держали в числе фаворитов, действительно был достоин такого подозрения. Если брать зрелищность самих выступлений – здесь отдаю пальму первенства Словакии. Румыны просто дико харизматичны, их номер смотрелся с довольной улыбкой: люди выкладывались на сцене и получали от этого огромное удовольствие. Литва была интересна оригинальным подходом к исполнению, Израиль – бесподобным вокалом. Молдаване ставили на эпатаж, но, нужно отметить, с изрядной долей вкуса, похоже было у словен, а французы просто позабавили своим бодрым мотивом и звонким текстом.
На фоне всех вышеперечисленных Германия смотрелась – и продолжает смотреться, раз уж видео с конкурса плавает в сети – чуть более чем полностью убого. Не знаю уж, как там насчёт соседского голосования и поддержки страны, которая в штормящем Евросоюзе стала одним из главных финансовых якорей, но заметно даже с закрытыми глазами: судейство шито белыми нитками. Не может девочка, двигающаяся на сцене в паралитическом ритме, с совершенно невнятным голосом и тоскливой песней (при всём том, что это в первую очередь конкурс поп-музыки, к выступлению немки так и хочется приклеить: «попса голимая», в худшем значении народного словосочетания); так вот, не может такая девочка стать победительницей конкурса. Если это, конечно, конкурс.
Евровидение ведь изначально позиционировался как один из путей культурной интеграции Европы. Ещё Евровидение позиционировался как способ страны заявить о себе (людей посмотреть, себя показать). То есть, как понимаю это я, может быть слишком прямолинейный, продемонстрировать богатства своей культуры, музыки, языка. Не говоря уже о том, что приезд конкурса в столицу-победительницу это неизменно неплохой туристический профит на время проведения Евровидения как минимум.
Где это сейчас?
Хорошо, английский – официальный язык конкурса. Но давайте тогда всё-таки петь на английском, а не говорить на нём, да ещё с диким акцентом. Давайте, в конце концов, просто определимся: приезжает исполнитель от конкретной страны, или совершенно безликое нечто, которое можно отправить в музыкальный ширпотреб любого государства. Под таким углом лично мне куда больше импонируют исполнители, поющие на родном языке, и использующие в выступлении мотивы национальной музыки. По крайней мере, здесь видна та самая культурная интеграция Европы.
И не надо рассказывать мне сказки за соседское голосование! Прибалтика – постсоветский блок, но далеко не каждый раз России здесь перепадают высокие оценки. То же самое с балканскими и восточно-европейскими странами. Откуда сегодня дует политический ветер, оттуда и летят дивиденды, а не наоборот. Политика играла, играет, и будет играть одну из ведущих ролей в конкурсе Евровидения, как не открещивайся от неё организаторы, страны и участники. Иначе мы смотрели бы выступления как минимум ещё десятка-другого государств. Но – увы и ах.
Билан взял упрямством, Рыбак – искренностью. Украина, помнится, в лице Русланы просто встряхнула сонное царство. Чем взяла в этом году Германия – честно, не знаю. Не хочется думать, что пакетом мер по поддержке экономики Греции. Или тем, что это первая с 1997 года победа государства из «большой четвёрки» организаторов.
Неужто действительно выступлением?
Фантастика какая-то.

@настроение: Воскресная публицистика

22:24 

«О прогулках под зонтами»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
«…Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете…»
Я рассчитывал успеть в университет до того, как город накроет гроза. Тьма действительно пришла и укутала улицы, стало сумрачно, словно поздним весенним вечером, и в этом сером полумраке в ожидании застыли деревья и дома. Мелкий дождик, тёплый и едва заметный, начал срываться с неба, и я машинально открыл зонт. На западе рокотали раскаты грома, заметно приблизившиеся с рассвета, и иногда прорезали небо вспышки пока ещё далёких молний. У меня отчего-то возникло стойкое ощущение, что так в сорок втором рокотали, тоже на западе, приближавшиеся орудия и танки, и, может быть, где-то на плацдарме за городом молоденький солдат недоумённо посмотрел уставшим после жары, пыли и боя взглядом на первую каплю дождя, упавшую ему на тыльную сторону ладони.
Под деревьями на остановке было даже сухо, сюда слабый дождик ещё не пробился, и подошедший практически тут же автобус совсем не выглядел мокрым, хотя подъехал он как раз со стороны дождя. Видимо, туча двигалась очень быстро, и мы одни из последних успели проскочить по её краю.
Но уже на следующей остановке нас догнали.
В окна автобуса застучали крупные капли, быстро превращаясь в дорожки воды на стекле. За этими дорожками было видно, как потемнел асфальт улицы, став того насыщенного чёрного цвета, каким бывает, когда его только-только уложили. Мерно поскрипывали дворники автобуса, отбрасывая воду и вырывая из ещё больше сгустившегося сумрака фантастическую картину: выстроившиеся в ряд на встречной автомобили с включёнными фарами, вспышки ставшего теперь редким на улицах ксенона, смутные силуэты за пеленой дождя – люди, машины, здания… Яркими пятнами из темноты выскакивают жёлтые «Газели», проносятся, обгоняя на повороте, и снова исчезают в сумраке, растворяясь и сливаясь с пляшущим горизонтом. Рекламные щиты вдоль дороги превратились в разноцветные пятна, на которых толком не разобрать, что изображено. И только когда на остановках распахиваются двери, слышно нарастающее «ш-ш-ш» от потоков воды, которые рассекают колёсами обходящие автобус легковушки.
Пассажиры готовятся к выходу, будто десантники к выбросу из самолёта: зонт в руке, ремешок уже расстёгнут, брови сурово сдвинуты, сумки-пакеты проверены: не зальёт ли вода? Обязательно зальёт, но позже. Первыми из автобуса показываются зонты, раскрывающиеся на ходу, следом их владельцы. Вдоль тротуаров уже бегут хорошие ручьи, крупные капли барабанят по мокнущим на остановках, но дождь по-летнему тёплый, он лишь на время пригасил пришедшую в город в начале недели жару.
Те, кто оказался без зонтов, спасаются во всех окрестных магазинах, кафе, под укрытием остановок и входных карнизов. Бегут по улицам, словно считая, что меньше от этого промокнут. Налетающий порывами ветер заставляет крутить зонт: дождь, кажется, бьёт со всех сторон. Хотя я пока сухой, и даже у туфель лишь чуть потемнели от воды кончики носков. Бумаги в сумке не промокнут, да даже если бы промокли – бежать от грозы… Туча уже наползает на крайние дома у площади, во всю ширину дороги идёт пока ещё неглубокий, до середины подошвы, водяной поток. Перехожу на зелёный и сворачиваю в парк.
Шума фонтана за ливнем уже не слышно. На дорожках кое-где лежат первые сломанные ветром ветки, на скамейках – диво! – редкие прохожие, прячущиеся под зонтами. Наверное, сидели здесь до того, как начался дождь. Встречные и попутные прикрывают головы уже всем, чем можно: сумки, пакеты, папки, портфели. Ярким пятном света выделяется будка милицейского поста; настолько ярким, что, кажется, осязаемо чувствуешь, как там внутри сухо и тепло. Девушка-патрульный, строгая, но вполне симпатичная, что-то пишет за столом, изредка поглядывая в окно. По краю парка медленно движется поток мокнущего транспорта, притормаживая на нерегулируемом пешеходном переходе и пропуская спокойно идущих промокших насквозь парней и быстро перебегающих дорогу, но тоже промокших насквозь девушек. До корпуса университета остаётся всего два десятка метров. Я успеваю пройти через переход и вступить на новый плиточный тротуар, который на добрых сантиметров двадцать выше уровня дороги и потому ещё совершенно не залит водой. В голове проносится дикая мысль: теперь могу себе немного представить, что сейчас происходит в Варшаве…
И тут туча настигает меня.
С крыши, минуя всяческие водостоки – они и так уже переполнены и плещут водой с силой пожарного рукава – срывается настоящий водопад. По всему периметру широкого тротуара – каскад воды, идущий навстречу мужичок в рабочем комбинезоне и брезентовой куртке попадает под этот душ и с матюками отпрыгивает по узенький навес у двери магазина. Зонт поскрипывает от ветра и бьющих сверху потоков, у меня даже на миг появляется ощущение, что он не выдержит, и его прутья сейчас перекосит.
Последние прохожие, ещё пытавшиеся под зонтами добраться туда, куда им было нужно, прячутся в первых попавшихся магазинах и офисах. Даже остановки пустеют: всё, что не закрыто хотя бы с трёх сторон стенами, становится ненадёжным укрытием. Джинсы моментально вымокают до колена, туфли внутри ещё сухие, но я прекрасно знаю, что секунда-другая, и ноги тоже будут мокрыми насквозь. Но не прибавляю шаг просто из чисто глупого упрямства: когда ещё выпадет возможность побыть один на один с городом и грозой?
Возле корпуса университета тротуар уже не плиточный, а старый, асфальтовый, и заметно ниже нового: по нему идёт поток воды уже по щиколотку и, кажется, с каждым мгновением он прибывает. Гром грохочет не переставая, о молниях можно судить только по электрическим проблескам, которые странно подсвечивают всё вокруг: молнии бьют на западе и севере, за моей спиной. У самых дверей корпуса складываю зонт и вхожу внутрь, попутно вызывая у столпившихся в холле мокрых студенток вздох разочарования:
- Там только сильнее льёт!!!
В коридорах шума дождя уже не слышно. Местами свет выключен, за окнами в полосах воды просто ничего не разобрать. У одного окна парень и девушка в обнимку склонились над конспектами, а за их спиной – серое с белым, с фиолетовыми и синими вспышками, мутными потоками, как будто само стекло плавится и стекает вниз.
На кафедре тоже темнота, только глухо мерцает в углу монитор компьютера.
- Зачем свет-то выключили?
- Чтобы молния не попала. Любуемся.
- Не попадёт. А вот компьютер, если напряжение подскочит, сгорит запросто.
Окна выходят на север и там над улицами с завидной периодичностью бьют вертикальные ветвистые молнии. Туда уходит гроза. Ветер ещё гонит вдоль улицы водяные стены, похожие на маленькие закрученные тайфунчики. Примерно четверть часа – и ливень начинает стихать, небо постепенно светлеет, становясь из фиолетово-чёрного тёмно-синим, потом грязно-серым и, наконец, серо-белым.
- Мы, когда молнии начали бить, как раз вспомнили – как там, у Булгакова было? «Тьма пришла с востока…»?
- «…Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете…»

@настроение: Хорошее

03:45 

«Полночный завтрак»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Что можно делать в два тридцать ночи за компьютером?
Завтракать. Или ужинать, кому как больше нравится. Попутно наслаждаясь просмотром «Трое в лодке» (Миронов просто великолепен!). «В Берлине едят так поздно…» – впрочем, нужно отметить, что в два пятнадцать я только выполз из мастерской. Руки окончательно пропахли железом и машинным маслом, но неделя потрачена не зря: кажется, решение небольшой задачки нашлось. Хотя, вполне возможно, закончить её мне завтра не дадут: выселят к известной бабушке со всеми вещами и снова превратят мою замечательную мастерскую в летний домик для обедов на свежем воздухе. Родственники приехали, мда, теперь ожидаются в гости.
Офигевать, читая новости на «Рамблере». Особенно порадовало вот это: «Грызлов предлагает россиянам переезжать в Сибирь»
Беседа так и плещет свежестью идей и позитивностью настроя. Я уж не говорю за прекрасный, грамотный русский язык, аккуратную литературную правку расшифровки интервью и глубину задаваемых вопросов.
С улицы периодически доносятся приглушённые расстоянием и окнами басы чьей-то от дурной головы на полную мощность орущей аудиосистемы. Вжжж! – и псих в очередной раз проносится по уснувшему частному сектору. Благо, что дети по ночам спят, хотя уснёшь тут под это «дым-дым, дым-дым, дым-дым-дым». Меня тянет выйти за ворота и, притаившись в темноте палисадника, дождаться его со страйкбольной гранатой. Покалечить не покалечит, и даже не испортит ничего, зато испугает великолепно – авось, отвадит летать по ночам по городу. Июнь начинается, теперь это до самой осени станет «доброй» традицией не совсем вменяемой части молодёжи.
С другой стороны дома, из сада, на эти «дым-дым» басовито отвечает пёс. Где-то через час-другой отвечать ему надоедает, поэтому он приходит к мастерской и начинает грызть крылечко. Основательно и не торопясь, улёгшись поудобнее рядом со ступеньками и примеряясь то левой, то правой стороной морды. «Хрум-хрум!» «дым-дым» «гав!» «хрум-хрум!» «Ну-ка, прекрати немедленно!» «дым-дым» «гав-гав» «хрум…» «Я что тебе сказал?» «гав» «Не оговаривайся».
Тихонько наигрывавшее в приёмнике в мастерской любимое радио весь вечерний эфир предлагало не пропустить «Евровидение» и болеть за Налича. Налич, конечно, вызывает лично у меня куда больше симпатии, чем Билан, но нужно смотреть правде в глаза: до уровня победителя Петр никак не дотягивает. Так что одиннадцатое место – как узнал только что из новостей – вполне себе приличный результат.
Так и живём. Весело живём, надо сказать.

@настроение: Воскресная публицистика

00:27 

«День Победы»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Дам я вам, друзья мои, ссылку… www.obd-memorial.ru И расскажу историю. А кто хочет – может продолжить, здесь же или у себя. Ни в коем разе не флешмоба ради! Но памяти для…

Кузьма Степанович… Прадед мой, Кузя, по матери. Пропал без вести в ноябре 1942 года. Красноармеец, рядовой. Дед родился в 1941, в феврале, а в октябре прадеда уже призвали в армию. Обнял жену, поцеловал трёх сыновей – мал мала меньше – и ушёл. Осенью 42-го бои шли под Сталинградом: там окружали и громили группировку Паулюса. И здесь, в нашем родном крае (прадеды мои и прабабки все из той же области, где сам живу), шли бои. Наш город разрезан надвое: на правом берегу реки – немцы, на левом – наши. В учебниках истории не пишут, и не помнят, но если бы немцы прорвались здесь на левобережье, то уже не Паулюс, а советские войска попали бы в кольцо под Сталинградом.
Как известно, история сослагательного наклонения не терпит. А по частному сектору до сих пор находят в огородах весной патроны, мины, гранаты. Пробитые каски. Иногда – вместе с хозяевами… Весь частный сектор – плацдарм, на котором летом 42-го до последнего бились немногочисленные части, защищавшие город. А зимой уже с новыми силами отсюда развивали наступление. И гнали, гнали, гнали… Так что за городом, до самого Дона, все луга были устланы убитыми, и когда после войны восстанавливали город и хоронили павших, то кости отличали по пуговицам: белые окислившиеся – немец (алюминиевые пуговицы). Ржавые железные – наш…

Егор Дмитриевич… Прадед по отцу. «Причины выбытия: убит». Коротенько так, четыре буквы. В Книге Памяти чуть побольше: «Погиб в бою. Захоронен: Эргльское братское кладбище, Мадонский район, Латвия». В документах находятся ещё уточнения: «26 августа 1944, западная окраина хутора Гаранцы, что в 5 км. к северо-западу от станции Апарены, Латвийская ССР». Прадед Егор был сапёром. Где-то мне попадалось, но уже не помню где и когда, что в том бою их накрыло бомбёжкой, и многие из солдат ещё два-три дня умирали в госпиталях.
Сорок четвёртый – это уже война, идущая на Запад. Это Прибалтика, Украина, Белоруссия, освобождённые от фашистов. Польша, за которую начались тяжёлые кровопролитные бои, а следом – Балканы, Чехословакия, Венгрия, Австрия… Страна за страной, город за городом, дом за домом. Это сейчас у нас новая тема – посыпать голову пеплом за Катынь. А кто помнит, как в Минске-Мазовецком бойцы Армии Крайовой вырезали советский госпиталь? Всех, кто был – раненых, выздоравливающих, врачей, медсестёр, санитаров. Кто помнит, как в Будапеште с чердаков и из подвалов в спину красноармейцам стреляли салашисты, переодетые в штатское? Кто помнит, как в Одессе румыны создали Транснистрию, и сколько евреев, коммунистов, просто гражданских, заподозренных в пособничестве партизанам, пошло к стенке от их рук? Уж не говоря об ОУН УПА, Лесных Братьях и прочей нечисти, исподтишка пакостившей своим же.

Иван Егорович… Мой дед по отцу. Умер в 1995-м, прошёл всю войну. Младший сержант, командир отдельного взвода автоматчиков, спецохрана. Говоря проще – разведка. Тогда в документах писали много «левого»: ну кто будет спрашивать у кашевара, даже если он попадёт в плен, информацию о планах наступления?
Это уже потом, много лет спустя, когда деда не стало, я сумел понять, какой путь он прошёл. Практически полный бант европейских городов: Варшава, Будапешт, Вена, Прага. Орден Славы. Орден Красной Звезды. Он был на Балатоне, когда немцы предприняли последнее на восточном фронте крупное контрнаступление, бросив на прорыв танковые дивизии СС. Этот бой под Секешфехерваром, как и многие другие, тоже не вошёл в учебники истории. В том же Будапеште дед в своё время спас какого-то нашего генерала, сняв с крыши снайпера. А закончил дед войну в Праге… В цветущей Праге сорок пятого, где на улицах ещё лежали убитые повстанцы, а теперь на Славине похоронены красноармейцы, освобождавшие город последней военной весной.
Самое удивительное – до конца жизни дед оставался человеком удивительно добрым. Возился с внуками, рассказывал им сказки, плотничал (прекрасный был плотник!), и по вечерам любил выкурить самокрутку на лавочке под яблонями в саду. И не только он один, у многих ветеранов вижу ту же доброту в глазах, то же спокойствие и мягкость, которые словно только обострила пройденная война. Стыдно за поколения мирных лет, становящиеся всё более озлобленными, жестокими, равнодушными…

Помню их всех, большинство – по фотографиям. И второго прадеда со стороны отца, тёзку моего, Алёшку, диверсанта, демобилизованного из армии уже в начале пятидесятых, до конца жизни никому из родных не рассказывавшего, где был и как воевал. Прабабушек, остававшихся дома с детьми, в оккупации, чудом спасая их от немецких сапог и пуль. И бабушкины рассказы о родных, о двоюродных, которых беспокойный XX век раскидал по России, сгинувших и забытых…
Говорят, война не закончена, пока не похоронен её последний солдат. Тогда войны длятся вечно, и Вторая мировая – самая долгая из всех. Шестьдесят пять лет продолжают хоронить её солдат, и будут хоронить ещё очень долго, едва ли найдя всех. И это тоже память, хотя с каждым годом девятое мая – особенно для молодого поколения, не заставшего живыми своих дедов-ветеранов – превращается в только лишь одну из праздничных дат календаря.
Смогу ли я воспитать своих детей так, чтобы для них это значило нечто большее? Не знаю. Хочется верить, что смогу. Что сделаю всё возможное, чтобы эта память жила. Чтобы однажды, наткнувшись на антресолях на семейный архив со старыми фотографиями и документами, кто-то из потомков не отставил его равнодушно в сторону, но пересмотрел – и бережно передал бы своим детям. Так же бережно, как этот архив когда-то доверили нам с братом.
Светлая память всем, кто сражался за Родину…

@настроение: Воскресная публицистика

01:16 

«Сказочник»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Можно было бы поговорить о политике, можно об отношениях, можно о кино или книгах – но сегодня я просто хочу рассказать вам сказку.

Сказка

@настроение: Воскресная публицистика

19:20 

«Привет, дядюшка Скрудж!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Какие-то сумасшедшие выходные, совершенно сумбурный распорядок дня, и я очень прошу извинить меня моих читателей, которые не дождались вчера «воскресной публицистики».
Нас периодически заливают дожди, сменяемые уже по-летнему жарким солнцем, а я, как это ни странно, возвращаюсь в зиму. И смотрю «Рождественскую историю». В своё время попасть в кино на этот фильм не получилось, к тому же 3D-формат как-то не в моём вкусе… Поэтому ждать фильма пришлось дольше, чем хотелось бы, но, наконец, дождался.
И скажу вам – это чудо. Фильм? Мультфильм? Ни то и ни другое, строго говоря – скорее ощущение, что Земекис изобрёл некий новый жанр. Впрочем, прекрасная экранизация Диккенса, как образец того, для чего в действительности нужны современные компьютерные технологии в кинематографе. После не слишком удачного – на мой взгляд – «Беовульфа», «Рождественская история» стала сочетанием «всего и в меру». Впрочем, «Беовульфа» вообще как-то не очень хорошо экранизируют. То ли не смотрится классическая сага на экране, то ли не годится её сюжет для цельного фильма, вот и начинают режиссёры достраивать собственные идеи к основной линии, а в итоге получается не пойми что.
Итак, в «Рождественской истории» номер один – это сюжет. Диккенс, классика, всё по каноническому тексту. Кто сказал, что фильм плох, потому что страшен и печален в большей своей части – пардон, а чего же вы ждали от Диккенса? Его книги – это протест и борьба, в том числе и «Рождественская песнь»: против жадности, злобы, эгоизма, равнодушия, жестокости. Какое же тут веселье?
Верно и то, что фильм не для детей. Точнее – не совсем для детей, но это же можно сказать о многих других шедеврах английской литературы. О той же «Алисе в Стране Чудес» Кэрролла. О «Ветре в ивах» Кеннета Грэхема. Своеобразие таких вот авторских сказок – их неотъемлемая черта, а специфика читателя, похоже, нашла хорошее отражение в словах, пусть и не англичанина, Марка Твена: «Хотя моя книга предназначена главным образом для развлечения мальчиков и девочек, я надеюсь, что ею не побрезгуют и взрослые мужчины и женщины, ибо в мои планы входило напомнить им, какими были они сами когда-то, что чувствовали, думали, как разговаривали и в какие странные авантюры иногда ввязывались». Истории для взрослых, остающихся где-то детьми и для детей, которые когда-то станут взрослыми. Замечательные истории, надо сказать.
Номер два – команда фильма. «Назад в будущее» и «Кто подставил Кролика Роджера?» - фильмы, которые записывают Земекису в большой плюс, и совершенно заслуженно. Приятные, интересные, добрые. На фоне многих других «творений» кинематографа, в том числе и современного, смотрятся вообще «белой вороной» - в хорошем смысле, конечно. Джим Керри – талантливый комик, от которого Скрудж получил очень выразительную мимику. Благодаря аниматорам эта мимика перестала принадлежать Керри и стала частью персонажа, а мир вокруг последнего ожил. Ожил Лондон с его улочками середины XIX столетия, ожили герои второго плана, ожили даже совершенно проходные персонажи-статисты, а это немало – если ещё учесть, что даже в привычном кинематографе на заднем плане порой происходит полный хаос.
Эффекты заслуживают отдельной похвалы. Я долго ждал, когда же появится фильм, в котором эффекты будут не ради них самих. Появился. Фильм, от и до сделанный при помощи компьютерных технологий, то есть технологии эти просто в каждом кадре – но при всём при том ненавязчивы. Смотришь кино, а не набор приёмов: «Вот что мы умеем!» К слову, приёмы – опять же, из фантазии Диккенса. А это (для господ, написавших в рецензиях в духе: «ну да, спецэффекты ничего, но сюжета нет») – середина позапрошлого столетия. Когда даже телефон ещё не был изобретён.
Может, поэтому же современному зрителю порой трудно воспринимать заботы человека той эпохи. И представлять, что вот так могли жить люди – на грани нищеты, радуясь просто гусю к рождественскому ужину. Хотя почему нет, включи сегодня телевизор – огромная часть населения страны именно так и живёт…
Ладно, не будем о грустном. Новый год – применяя сказку Диккенса к российским реалиям – бывает раз в 365 дней, и каждый раз стараемся устроить себе и близким праздник. Пусть не большой, но праздник. Потом долгая зима постепенно стирает это праздничное ощущение, и начинается нетерпеливое ожидание весны.
У меня благодаря Земекису, Диккенсу и середине мая получилось совершенно необычное впечатление от просмотра: накануне лета оглянуться назад, в зиму. Действительно ощущение праздника и сказки, великолепный фильм по великолепной книге. Жаль только, что в жизни такие сказочные превращения случаются редко.
Но всё-таки случаются.

@настроение: Воскресная публицистика

00:47 

«Проблема» информации?»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
"With iPods and iPads and Xboxes and PlayStations, - none of which I know how to work - information becomes a distraction, a diversion, a form of entertainment, rather than a tool of empowerment, rather than the means of emancipation," Obama said.
AFP


Хороший вышел повод для шумихи, хотя шумиха получилась не очень мощной и как-то быстро стихшей. Правда, не совсем понятно, с какого боку тут демократические ценности и SP3, но пусть уж останется на совести пересказывающих на русский речь американского президента.
Америку, простите за каламбур, этой речью не открыли. То, что информация в нашем информационном (вроде как) обществе превращается в средство развлечения – это не новость. Больше скажу, она уже превратилась в средство одурачивания, озлобления и массовой истерии. СМИ, ага: «Средства Массовой Истерии». Большей дряни, чем ту, которую преподносят слушателям/зрителям/читателям/пользователям – трудно представить.
«Я вас умоляю, не делайте мне смешно!» Информационные, если понимать под этим термином в широком смысле – познавательные, образовательные, развивающие СМИ и их компоненты – давно уже где-то на периферии основного потока. И благо, если не борются за выживание, но хотя бы тихо-мирно существуют параллельно с основным контентом. А основной контент это что? Ага, всё те же чернуха-порнуха-бытовуха. Между прочим, термин этот из трёх частей – профессионально журналистский. Он, этот термин, опять же к слову, рейтинг подымает и имеет. Нужен рейтинг – поставьте ЧПБ, сразу народ потянется. Будут лапкой махать, твердить: «фу, мерзость какая!» и всё равно ждать продолжений.
Это – в классических, если так можно выразиться, СМИ. Если газета выходит без скандалов, пусть даже местного масштаба, её просто читать не будут в тех тиражах, которые издателю нужны. Если на ТВ-канале не крутят передачу при криминал/заседания суда/происшествия и катастрофы – канал теряет в самый прайм-тайм тучу потенциальной аудитории. Ну и что, что аудитории не взыскательной, главное рейтинг накручивает! А рейтинг – это в том числе и цена на рекламные услуги.
На таком фоне, честно говоря, более-менее прилично выглядит только радио. Из тройки «зубров» средств массовой информации оно таки кажется самым приличным. Крутят музыку, новостные вставки, ту же рекламу – в общем, развлекают слушателей. Спокойно и чаще всего ненавязчиво, ну не нравится шансон – переключи на поп, не нравится поп – найди ретро, и т.д. и т.п. Кстати, на радио рекламщики ещё стараются хоть как-то креативить. На телевидении – давно махнули рукой и гонят уже откровенное фуфло, простите за выражение. Такое, что диву даёшься: то ли сценарист с режиссёром недавно из психушки сбежали, то ли это уже такой загиб мозга, что не сразу поймёшь, какими ассоциациями нужно думать, чтобы до всего этого додуматься.
Вот со средствами массовой коммуникации интереснее. Здесь, «в этих ваших Интернетах», половина (хотя скорее больше) СМК существует на принципах ЛПП. Даже пронёсшийся недавно повальный вирус порно-баннеров (загружаешь компьютера – а у тебя на весь рабочий стол филейные части тела и призыв оплатить смс-кой отключение баннера), он, вирус этот, из той же самой серии. То есть отбить бабла, говоря совсем грубо.
Проблема в том, что толком тот же Интернет регулировать не получается. Ну, выпустили новый закон об авторском праве. Ну, удалили из электронных библиотек львиную долю современной литературы (и не совсем современной тоже – вон классики XX века местами под раздачу попали). И что в итоге? Если раньше даже не самый читающий студент таки искал в Интернете «скачать в электронном виде», ну или «скачать в кратком содержании», то теперь он только краткое содержание качает. Да и его читает через две строчки.
Те же, кто скачивал, чтобы читать, сидят и грустят в монитор. Для научной работы литература нужна? В библиотеку. Вынос книг запрещён, ксерокопия – 5 рублей страница (по среднему). Или читайте прямо в залах. Как в старые добрые времена, но для чего тогда все достижения науки и техники, если нельзя спокойно работать с нужными тебе ресурсами?
Хорошо, когда реклама висит себе спокойно и не мешает просмотру основного содержания страницы. Но ведь и такое – фифти-фифти случается. А в других «фифти»: залезаешь по ссылке «проблема лирики Пушкина», а тебе попёрло: хоп, хоп, хоп, баннер на баннере, все сияют и переливаются, и не сразу поймёшь, где у него отключалка, а тут ещё как тихий диверсант под шумок крадётся на твой компьютер с сайта какой-нибудь Троян. Кушайте, не обляпайтесь! – Спасибо, сыт.
Словом, «прогнило что-то в Датском королевстве». Радует, конечно, что забота это не одной лишь нашей страны. Впрочем, у нас, говоря в тему той же «проблемы информации»: какое вообще может быть построение продвинутого информационного общества, если доступ в Интернет в регионах по безлимитным тарифам (что есть нормально для Европы, Штатов) до сих пор не у всех доступен в принципе. То бишь нету их, тарифов этих. Вот у меня провайдер – только в прошлом сентябре, наконец, открыл в нашем районе безлимитные предложения. Я их полтора года ждал. Альтернатив нет: в городе громадные куски частного сектора, туда тянуть сети невыгодно по определению. То один многоэтажный дом подключишь – и, считай, окупился, а то целую улицу – и не факт, что быстро вернёшь затраты. Бизнес, всё понятно, но легче не становится.
Так что ни хорошо, ни плохо Обама не сказал. Это уже журналисты: одни бросились поднимать кипиш по поводу гениально-крамольного выступления, чуть ли не второй Фултонской речи (типа, демократия в опасности – кого летим бомбить?), другие же со злорадством начали считать, чем и как пользуется из информационных ресурсов и устройств сам американский президент. Обама же, по сути, просто констатировал нынешнее положение вещей. Которое вообще в мире и в России в частности энтузиазма большого не вызывает.
P.S.: а ещё, помнится, не так давно зашла речь о том, чтоб всей стране перейти на электронные карточки. Спору нет, вроде как и надёжно, и удобно, и всё такое прочее. Только вот банкомат в нашем районном отделении Сбербанка, такая зараза, уже второй месяц через раз работает. Так, может, сначала банкомат отремонтировать? А уже потом «к коммунизму семимильными шагами»?

@настроение: "На злобу" прошлых дней

01:56 

«Виват!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
У меня небольшой сумбур в голове, лёгкий цейтнот в делах и переменчивая погода в городе. Время за полночь, и всё же, несмотря на лёгкую примесь грусти, настроение у меня хорошее. Просто скучаю… Не от слова «скучно», а от сочетания «по ком». Впрочем, это совсем другая история, а сегодня – давайте о кино?
Мой просмотр «Гардемаринов» растянулся почти на месяц, но «домучив» таки этот фильм, хотелось бы поделиться некоторыми впечатлениями. Если кто не смотрел (что сомнительно) – надеюсь, будет полезно. Если кто смотрел – предлагаю сравнить впечатления. Не видев фильма лет десять и сохранив в памяти только обрывочные картинки из куда более раннего возраста, интересно было снова насладиться просмотром, хотя и получив при этом совершенно противоречивое впечатление.
Да, братцы, я даже читал во время оно Соротокину. Все четыре части цикла. И как вам сказать… Ну, не впечатлило. Читал я их примерно те же десять лет тому назад, так что по свежим следам от интересного, как казалось мне, фильма, книги не очень-то пришлись по вкусу. Сейчас уже с трудом вспоминаю, что именно вошло в киноверсию, а что нет (скорее уж больше «нет»), и в голове упорно вертится сравнение с детективом, только в декорациях другой эпохи.
Фильм, в общем-то, в этом чем-то схож с первоисточником… Но фильм хорош. Фильм определённо хорош, однако – местами. Местами же приходится, увы, признавать правоту некоторых отзывов на киносайтах, которые указывают на плоский сюжет, картонных персонажей и наигранные эмоции.
Итак, за что это кино можно хвалить и стоит смотреть?
Фильм первый – за прекрасную игру Евстигнеева и Боярского. За тройку наивных, мечтательных, бестолковых, но живых гардемаринов. За эффектную княгиню Ягужинскую (больше внешне, ибо внутренний мир героини – каша из истерик, сумбурных поступков и не до конца понятного сочетания то наглости, то покаяния). За Гаврилу!!! Самого обаятельного из лакеев, у которого занимает деньги собственный князь.
Отдельно – за сцену исполнения де Брильи «Ланфрен-ланфра». Кто уже не помнит, и давным-давно усвоил песню как часть репертуара Боярского, мой добрый совет: посмотрите и послушайте снова. Боярский действительно талантливый актёр, просто не всегда попадает в хорошие фильмы. Последние же секунды тающей мелодии вообще нечто совершенно особенное…
За роль второго плана Владимира Балона. Отвратительнейший злодей получился, пять из пяти! Для меня, к слову, если в титрах приключенческого фильма стоит его фамилия как постановщика трюков – однозначно, драки будут драками. Живые, шустрые, почти настоящие драки. Сравните тех же «Гардемаринов» с постановкой битвы в фильме «Александр. Невская битва». На задний план смотреть, на задний план! Я плакаль.
Второй фильм… Пожалуй, за появившуюся Гундареву, сыгравшую очень даже неплохо эпизоды с Елизаветой. За Орбакайте, вполне натурально изобразившую Фике, будущую великую Екатерину. За того же Евстигнеева – но с этим мэтром советского кинематографа всё и так ясно, его герои живут, а не играются…
Но никак не за Гурченко!!! Это ужасно, ещё раз ужасно и ужасно в кубе!!! Причём ощущение появляется, что смотришь не фильм, а одно из её телеинтервью. Разницы, в общем-то, с эмоциональной точки зрения никакой, а внешне – ну да, платье по моде века восемнадцатого… Возможно, я просто предвзято отношусь к данной актрисе, но пардон: не вижу ни игры, ни образа. И не только в «Гардемаринах». Как будто из фильма в фильм просто кочует один и тот же характер, причём характер не самый приятный.
Увы, во второй части ляпов заметно больше, а сюжета заметно меньше. Если в первой персонажи двигались хотя бы как-то связно, то во второй эта постоянная цепь случайностей так и тянет съехидничать: «нет ничего более закономерного!» Сценаристы отправляют героев туда, куда сами захотят, а не куда по логике характера своего герою положено стремиться. Словом, создаётся впечатление, что весь фильм – как мост к той самой мельнице: узенький и в сторону не дёрнешься: лёд тонок.
Касательно третьей части – здесь отдельно хочется отметить игру Домогарова. Уже видно будущего де Бюсси, уже не играет, а живёт своей ролью. Прекрасный колоритный актёр, как по мне, от фильма к фильму развивающий свой талант. Собственно, неплохо смотрится и Харатьян – возмужавший и слегка посуровевший воспитанник Навигацкой школы. Князь Оленев тоже выглядит вполне себе князем, хотя ему-то как раз досталось меньше всего реплик и эпизодов из них троих. Вопрос только, куда дели Жигунова… И главное – зачем?.. Ещё порадовал барон Брокдорф, который скромненько так затмевает Фридриха Прусского, и, не смотря на свою злодейско-шпионскую роль, весьма импонирует.
Что с остальным? Остальное плохо. Убого чуть менее чем полностью. Во всём фильме мне показались заслуживающими внимания лишь песня «Обида на Руси» в исполнении Харатьяна, да эпизоды с использованием настоящего парусника на съёмках. Остальное – увы, увы, увы… Того же Брокдорфа превратили ни с того ни с сего в убеждённого подлеца, а ведь подлецом барон поначалу не был, и «стал» им лишь с лёгкой руки сценариста, переломавшего всю сцену в Венеции, когда Корсака выслеживают убийцы. Снова ужасная игра Гурченко, совершенно невнятная Орбакайте, просто бестолковая баталия в финале, хотя и сделанная с патриотическим подъёмом «ура, бей супостата!», но какая-то сумбурная… Будто не выигрывала русская армия сражений иначе, как подхватив дубину и в ярости круша врагов против всех правил тактики и военной мысли.
Подводя итог этим несколько разрозненным замечаниям, поясню: фильм неплохой. Первую часть вообще определённо стоит смотреть, но – в известном возрасте. Хотя, например, «Д'Артаньян и три мушкетёра», вроде бы «совсем-совсем из той же серии», однако подходит не только для юных умов.
«Гардемарины» - в основном для юных. Видимо, с возрастом черствеешь, обрастаешь корочкой цинизма, а эпизодов «взрослых» в трилогии – по пальцам пересчитать можно. Впрочем, именно за них фильм стоит иногда пересматривать, уже выйдя из того возраста, когда верят только в хорошее. Просто потому, что эта безоглядная вера в хорошее, пусть очень глубоко, но остаётся с каждым человеком на всю жизнь.

@настроение: Воскресная публицистика

01:33 

«Нос»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Запах добротной кожаной обуви всегда вызывает у меня ассоциацию с чем-то хорошим и давно забытым. Как будто из эпохи «ретро», сейчас откроется дверь – и шагнёт пан Квинто. В таких вот хорошо сшитых туфлях, сдержанных и элегантных одновременно, в своём пальто и мягкой широкополой шляпе. Порой мне кажется, что на улицах российских городов всё же не хватает сапожников… Хотя бы тех советских синих кабинок, где за монетку приводили в порядок вашу обувь, пока вы сами могли, лениво щурясь на солнышке, рассматривать прохожих. Что-то такое исчезло вместе с ними, и это «что-то» тонким эхом отдаётся лишь в маленьких обувных мастерских, где всё так же вручную продолжают создавать скромные шедевры.
Впрочем, хотелось не об обуви, а о запахах.
Мне также по душе запах библиотек и книжных магазинов. В детстве чтение новой книги начиналось не с синопсиса – как сейчас – а с лёгкого вдыхания едва уловимой смеси ароматов типографской краски, переплёта, картона обложки, бумаги страниц… У меня в домашней библиотеке есть томик Некрасова ещё, дай Боже памяти, начала 50-х годов. Он пахнет всеми поколениями моей семьи, начиная от тонких, изящных и удивительно сильных рук деда, который купил его когда-то для старшей дочери, но из дедова дома его увёз уже младший сын – мой отец… На форзаце до сих пор целы тонкие чернильные росписи всех владельцев книги, и когда-нибудь я оставлю здесь свой. Наверное, в тот день, когда появится, кому можно будет передать этот томик Некрасова.
И, конечно же, запах свежего хлеба. Хлебозавод кажется местом чудесным и удивительно вкусным, когда по переулкам вокруг плывёт аромат свежей корочки. Он настолько притягателен, что можно вообразить, будто за красной кирпичной стеной готовят нечто невообразимое. Но там просто пекут хлеб, обычный чёрный хлеб. С поджаристой корочкой и мягкой серединкой, который вкуснее всего на свете, когда он горячий попадает на стол.
«Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла…» Я не прокуратор, и даже не поклонник Зюскинда – мне чужды метания его гениального сумасшедшего. Розовое масло оставляет меня равнодушным, а из прочих ароматов, пожалуй, самым нелюбимым является запах автомобильных выхлопов. Задыхаюсь на больших перегруженных улицах, и с печалью гляжу, как задыхаются на них бедолаги-деревья. Из «одного из самых зелёных городов СССР» мы постепенно превращаемся в один из самых лесонаплевательских, деревьесрубательских и природозахламлятельских городов России. Увы.
Но сегодня на улочках частного сектора ещё пахнет прохладой недавнего дождя. Пахнет влажной землёй, из которой через неделю-другую радостно, гуртом, попрёт в рост трава. Пахнет влажной корой деревьев – здесь их ещё много, и на них уже набухли почки. Пахнет чем-то едва уловимым, цветочным – неужели скромные пролески дарят свой аромат? Что ж, по вечерам его некому заглушить. И некому путать их с такими же скромными, хотя и совсем не похожими, подснежниками. Только редкие влюблённые пары проходят в пятнах далеко отстоящих друг от друга фонарей, и тянется этот аромат, как тонкие изысканные духи…
А навстречу ему из маленькой пекарни пряной волной – корица, сахар, сдобное тесто, изюм… Может, сегодня там готовят кексы, или снова пряники, но что-то ванили не слышно – так что скорее кексы. И я шагаю по притихшим улицам, мимо теплящихся в окнах мягких огоньков ночников, ощущая себя каким-то странным коллекционером, которому новые находки подсказывает его нос.
Завтра город снова наполнится привычной жизнью и привычными запахами, в смеси которых часто бывает трудно выделить хоть один отчётливый. Но сегодня вечером, после дождя, они не мешают друг другу. Сегодня в городе весна.

@настроение: Вместо воскресной публицистики - исчезаю до вторника

01:44 

«Ой ли! Не наврал ли вам липовый каракалпак Ухум Бухеев?»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Что такое по большому счёту «альтернативная история»? Это фантастика, которой неведомо зачем попытались придать строгую научность, погубив тем самым книгу для одного рода литературы, и так и не родив её для второго.
Впрочем, даже о «строгой научности» в отношении подобных изданий речи практически не идёт. Американцы, если не ошибаюсь (а ошибаюсь – так кто-то ещё), подсчитали, что из всех изобретений, которые описали в своих книгах фантасты, от Верна и Уэллса до Беляева и Стругацких, стали реальностью около 90%. С каким-то там хвостиком. Совсем немало для книг, которые обычно относят к литературе популярной и развлекательной, не находите?
Теперь завернём в раздел исторических изданий – и ужаснёмся. Ужаснёмся, посмотрим внимательнее и снова ужаснёмся. В обанкротившемся у нас по случаю книжном супермаркете этот раздел занимал целую секцию магазина, порядка дюжины полок и что-то около пяти сотен книг – по визуальным прикидкам. Были здесь разного рода справочники (от маститых энциклопедий, которые принято дарить людям увлечённым, до паршиво изданных опусов в духе «Екатерина II за 30 минут», по которым нынче глупеют наши школьники). Были здесь издания действительно научные и близкие к ним – монографии, мемуары, биографии и автобиографии. Чтение занимательное для тех, кто интересуется, только отбирать книги приходится достаточно долго. Я как-то «попался» в такую ловушку, приняв вполне себе прилично выпущенное издание за научный труд, а получив взамен наскоро слепленный пересказ совсем другого (действительно уважаемого) историка позапрошлого столетия, да ещё и в духе пана Ющенко.
Наконец, есть в историческом отделе и такие издания, которым быть здесь вроде бы совсем не положено. Эти рекомендуется обходить стороной, но любопытства ради можно порой заглянуть, что же печатают под броскими названиями современные «мыслители».
Как правило, на обложке ярко и заметно (чтобы издалека не ошибиться) стоит: «Вся правда о…»; «Подлинная история…»; «Тайны…»; «То, чего мы не знали…»; «То, что скрывалось…»; «Новое видение…» и прочая подобная завлекаловка. На языке рекламистов это называется «тизер», дразнилка. Клиент видит интригу, и она его манит. Как баранья нога двух псов в известном мультике. «Слышен бабок лёгкий шелест – это лох идёт на нерест». Тизеры сегодня разбросаны повсюду, порой своей назойливостью начиная работать в прямо противоположном направлении: как у нас нежно любят рекламу каждый знает по себе.
Как правило, в синопсисе таких книг с жуткой таинственностью будет сообщено, что по непроверенным (или проверенным, но не подтверждённым; или подтверждённым, но неопубликованным) данным, добытым из буквально вчера рассекреченных архивов (только что не с риском для жизни авторов!) вам и только вам предоставляется чудесная возможность познакомиться с подлинной историей своей страны, узнать все тайны общественной и личной жизни всех исторических персон (даже те, которые персоны доверяли лишь себе и в мыслях), и прийти в ошеломление от подлинной картины мироздания.
Как правило, авторы опусов «сидят» на тех темах, которые интересуют и беспокоят читателей. Это Гражданская война, Великая Отечественная война, мировая история и хронология, а также общая тема «как страшно жить и куда идти русскому народу». В последней, к слову, отмечаются все, кому не лень, так что в большинстве своём книги такого плана напоминают что-то вроде «Ах, какая невезуха! Абсолютно нету слуха. А кому какое дело, а мне бы дали, а я бы спела».
С мировой историей и хронологией вообще и смех и грех. Больше всех смеётся и рыдает покойный Иосиф Скалигер, чью хронологическую шкалу «Сокровищницы времён» доморощенные гении вертят к месту и ни к месту, забывая вообще её первоначальный смысл. Так что мэтр Скалигер, человек прекрасного образования и одного из острейших умов своей эпохи, незаслуженно оказывается чем-то вроде ярмарочного шута пополам с жуликоватым астрологом-недоучкой.
За Великую Отечественную обидно отдельно. Вместо того, чтобы брать интервью у ещё остающихся в живых участников и очевидцев, ваятели «нового взгляда на историю» преподносят все возможные мифы и небылицы, периодически занимаясь развенчиванием старых и тут же создавая новые. Оно, конечно: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно», но quod licet lovi not licet bovi. Кант в своё время опроверг пять доказательств бытия Божия, придумав взамен собственное, шестое. Кант был мыслителем. Нынешние же «мыслители» занимаются разведением слухов и сплетен, которые порой приходят в нестыковку даже со знанием базового курса мировой истории.
С Гражданской же разговор вовсе особый… Тут уже сказывается эпоха: сначала красные были с плюсом, а белые с минусом. Потом вдруг белые стали с плюсом, а красные с минусом. Что будет завтра – неизвестно, но у меня до сих пор вызывает недоумение канонизация царской семьи. Не у меня одного, похоже, но дела это уже не меняет. Остаётся лишь гадать, куда зайдёт это биение себя пяткой в грудь и покаянных восклицаний по поводу того, как был погублен блестящий цвет российского общества. На этой почве благодатно чувствуют себя те, кто принялся «открывать правду» о том, как всё было на самом деле, а то и о том, как «могло бы быть, если б…» То, что история не терпит сослагательного наклонения, авторов мало волнует. И там, где учёный-историк в лучшем случае осторожно высказывает гипотезу, они в духе Шарикова предлагают «взять все, да и поделить».
Представьте себе прекрасную сцену. На одном конце, у самого края – залитая светом трибуна, на которую вскарабкиваются и постоянно произносят речи какие-то непонятные личности. Зрители внимают им с ужасом и благоговением: нам сказали правду! Правду сказали нам! (Сказали нам правду?) На другом – школьные парты и педагог у доски разъясняет детишкам: «Крестик в этом вопросе ставим в «1», в этом в «3», а если вопрос такой – тогда…»
А где-то в самом углу этих гротескных подмосток стоит и печально смотрит на происходящее История, кутаясь в потрёпанную шаль из Фактов. Она, увы, сегодня мало кого интересует. И определённо не нужна ни тем, кто обитает на полках исторической литературы в книжных магазинах; ни тем, кто решает, какими будут историческое сознание и память новых поколений.

@настроение: Воскресная публицистика

00:09 

«По вере вашей да будет вам…»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
В городе пусто и даже как будто тихо. По прохладным после утреннего дождя улицам гуляет ветер. Ветер подметает ещё не убранную пыль, бросается пучками сухой прошлогодней травы и путается в полах пальто прохожих. Тоненькие, но непрерывные вереницы людей тянутся к храмам и от храмов.
Город старый, и храмов здесь много. Могло быть ещё больше, но – революция, Гражданская, Великая Отечественная… Что-то снесли в угаре строительства «нового мира», что-то разрушили бомбы и снаряды, что-то обветшало и развалилось само…
Тем не менее, храмов здесь много. И каждый из уцелевших как кусочек старинной мозаики, ветхой и местами уже потерянной, но всё ещё существующей. В наше время, увы, делается всё, чтобы доломать остатки. Трудно было бы достигнуть этого с большей эффективностью, даже если приняться за дело целенаправленно – чем вот так, говоря о сохранении культурного наследия и историческом облике города.
Для меня Пасха это именно такие малолюдные улицы, притихшие и дремлющие на апрельском солнышке; двор старой церкви, который помню с раннего детства; и узкие переулки старого города, ещё не до конца поглощённые монстрами новостроя. Праздник – где-то здесь, незримо разлитый между тем, что видишь, слышишь и ощущаешь. Видишь первые робкие травинки, пробившиеся из земли. Слышишь игру ветра. Ощущаешь спокойствие. Чувство, будто совершается что-то важное, и очень хорошее. Наверное, это тоже из детства, из смутных радужных воспоминаний того вневременья, которое объединяется одним этим словом.
Ещё это повод остаться наедине с собой. Праздник праздником, но в опустевшем городе, неспешно, молча шагая вниз, к набережной, один или плечом к плечу со старым другом, именно на Пасху почему-то начинаешь задумываться о том, как прошёл год с прошлого праздника. Как на Новый год все верят в лучшее и загадывают желания – так и для меня Пасха это завершение некоего цикла, и начало цикла нового. От весны и до весны, так тоже можно мерить время, события и поступки.
И всякий раз мне думается о том, что по той же улице к той же церкви вот уже три сотни лет ходят люди. Ходят во всякие дни, чуть больше – к утренней или вечерней службе, особенно много – в праздники, и уж совсем много на Пасху. Православие до семнадцатого «красного» года было неотъемлемой частью жизни людей в нашей стране. И не только в нашей, но не суть. В России религия до революции и даже после оставалась существенной составляющей менталитета практически каждого. В годы Великой Отечественной верующие тоже собирали в приходах деньги на покупку военной техники; иконы и мощи святых (те, что уцелели после первых лет советской власти) на самолётах провозили над позициями наших войск – например, во время обороны Москвы. Были, наверное, и кэгэбэшники в рясах, было, наверное, и партийное давление на религиозную деятельность – не могу утверждать точно, не специалист по данному периоду. Однако вот что интересно: при всём при том даже в стране с официальной идеологией атеизма церковь сохранилась.
Теперь же в стране с официальной идеологией свободы – среди прочего и вероисповедания – эта самая свобода трактуется как-то странно. И проводится в жизнь тоже неким не совсем, видимо, правильным путём.
Вспомнить хотя бы тот же недавний и ещё не закончившийся скандал со строительством храма в Екатеринбурге. Или пока ещё нечастые и скромные, но всё более настойчивые попытки правящей элиты привязать к себе и религиозную основу. То давайте введём религию как предмет в школах, то давайте сделаем её предметом в вузах, то пятое, то десятое… Причём результат получается зачастую прямо противоположным: даже православные люди сами смотрят на некоторые подобные «эксперименты» с недоумением. Православие превращается в ещё один инструмент власти, а власть, увы, доверием у русского народа пользуется очень нестабильно. «Мы за родину, но против государства», ага.
На церкви, в которой сегодня вечером побывал я, висит табличка: «Памятник архитектуры XVIII века». Те самые три сотни лет, каждый день из которых в церковь приходят люди. Вопрос в том, что вело в церковь людей триста лет назад, когда вера была частью жизни – и что ведёт сейчас, когда для многих, в особенности из «власть имущих», вера лишь часть имиджа. Должен ведь, в конце концов, быть какой-то предел, и не в религии ли? Веришь, если веришь, по велению сердца, а не по веянию моды, приказу или распоряжению очередного реформатора. Ведь у нас нормальное состояние, как известно, - это когда «реформы находятся на таком этапе, на котором они не видны».
Мне всегда казалось, что верить или нет – личное дело каждого. И меня не волновало, какого вероисповедания или убеждений люди, с которыми я учусь, работаю, общаюсь. Разве что в кругу моих знакомых никогда не было ни сатанистов, ни разного рода сектантов. Но с нынешним положением дел мы как раз придём к умножению числа вышеназванных. Мудрейший тезис об отделении церкви от государства, не зависимо от религии, при его нарушении приводил к появлению самых страшных химер. Хочется верить, что этого не случится в современной России. Очень хочется.
Христос Воскресе!

@настроение: Воскресная публицистика

00:53 

«Эту страну погубит коррупция»?

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Ничуть. Эту страну погубит глупость, глупость и ещё раз глупость. Больше всего вреда от дураков, дураков убеждённых – таких, что ни в жизнь от своего не откажутся, даже если знают, что не правы. В бедовой нашей России, как известно, нет ничего хуже, чем когда первая беда начинает думать над проблемами второй. Вот сошёл снег – а с ним исчез из города и асфальт, положенный накануне осенью. Но это так, к слову.
Дураки разные бывают, но главная проблема в том, что 99,9% их совершенно спокойно разгуливают по улицам каждый день. Превращая солидный клок земной суши в край непуганых идиотов. Причём идёт это всё как-то на редкость размеренно и стабильно, планомерно, можно сказать. Словно лесорубу поручили свести под корень кусок бора – и вот он по сосенке его заваливает, и уже позади хорошая такая плешь с остатками пеньков и развороченными бороздами от трактора, утащившего стволы.
Трясусь я это давеча по нашим дорогам в самом что ни на есть общественном транспорте (ну то есть вишу на одной руке и еле стою на одной ноге), и наблюдаю примеры таких вот дураков. Целый день в университете вкупе с двумя часами сна делают голову абсолютно пустой, мозг работает на автопилоте; только радуешься, что день закончился.
На остановке впархивают в салон автобуса два «явления»: высветленные чёлки по самые глаза, тонна косметики и зажаристый цвет салонного загара. Обтянутые джинсами тощие ножки с трудом держатся на каблуках (что ж, что весна – полчаса ожиданья на ветру знаете ли…), так что на каждом повороте «явления» начинают заваливаться на меня. А мне падать некуда, поэтому приходится их ловить. И попутно слушать болтовню, потому что отойти тоже некуда.
На десятой минуте я уже знал имена всех ухажёров первой и бывшего ухажёра второй, за которым та следила, пока «он с той тёлкой, которая ещё с такой дурацкой чёлкой, когда они…» На двадцатой минуте я попытался как-то переключить мозг на другую деятельность, но плеера у меня с собой не было, пейзажем за окном служила только лента соседней дорожной полосы – больше мне с моего места в середине ряда ничего видно не было, а размышления: «Прихожу домой, открываю холодильник…» мозг встречал протестующими воплями, на которые отзывался угрюмым ворчанием желудок.
На тридцатой минуте стояния в проклятой пробке я вдруг ощутил себя так, будто у меня в голове просверлили дырочку, и серое вещество медленно усыхает, выпиваемое по трубочке. В это время первая снова взяла нить разговора в свои руки – причём я даже как-то не заметил особой разницы в рассказах – и принялась долго расписывать, как «он за мной бежал, а я уходила, а он просил не уходить, а я послала его, а он за мной бежал…» Мне хотелось пристрелить того, кто бежал, и пару раз проехать катком по рассказчице.
На сороковой минуте я был готов выпрыгнуть из автобуса, не доезжая своей остановки, потому что высушенный мозг принялись с хрумканьем доедать. Мне открылись все тайны мироздания в виде бутиков а-ля палатка на рынке, где можно купить «почти как настоящего» Армани, а если не хочешь Армани – владелец легко прилепит на вещичку логотип Гуччи. Растрескавшиеся пятна асфальта за окном казались просто лучшими из видов в моей жизни, на них так хотелось выйти…
Я вышел – точнее, едва не вывалился из переполненного автобуса, сопровождаемый на прощание визгливым голосом какого-то мааальчика, взвывшего на мобильном одной из двух. Перебежал дорогу, с удовольствием шлёпая по лужам и проваливаясь в трещины, плюхнулся обеими ногами в грязь тротуара и вздохнул с облегчением. Остатки недоеденного мозга шуршали в черепе.
Лишь один вопрос, чисто риторический, терзал меня, пока я шёл по тихой улице, любуясь отсветами закатного солнца на окнах многоэтажки в соседнем квартале: какое будущее ждёт эту страну? Страну, где разваливается экономика, сокращается армия, на ладан дышит сельское хозяйство? Страну, живущую за счёт экспорта сырья и не производящую толком ничего ни на продажу, ни для собственного пользования? Страну, где высшее образование уже даёт горькие плоды – результаты реформирования и перереформирования, а реформаторы всё не уймутся… Страну, где первая беда решает проблему беды второй и вообще всех забот насущных, и решает известно как.
А вот это самое молодое будущее, совершенно не задумываясь, шагает за призрачным образом шикарной жизни из рекламы, словно ослик за морковкой. Но, как известно, если бы труд оплачивался – ослик был бы самым богатым существом на планете. Человеку же явно мало одной морковки, если он вообще желает оставаться человеком.

@настроение: Воскресная публицистика

02:36 

«Срок написания: один год»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я редко пишу стихи на религиозные темы. Но иногда какая-то мысль заседает настолько глубоко, что раз за разом напоминает о себе, и тогда понимаешь: нужно. Может быть, это тоже своеобразное вдохновение. Может быть, некий особый настрой – стихи ведь тоже можно писать в разных состояниях и под разное настроение… Конкретно над «Сотником Лонгином» я работал практически год, прежде чем нашёл, как мне кажется, нужный ритм и рифмы.
Я далёк от любых теологических дискуссий и проблем. Религиозные стихи у меня рождаются скорее из некоего мощного импульса, минутной мысли, образа, картинки. Того, что заставляет задуматься, что поражает и уже не выходит из памяти, что, возможно, изменяет взгляд на мир…
Как бы то ни было, стихи религиозные – или то, что я подразумеваю под такими стихами в своих скромных попытках рифмовать – вообще занимают совершенно особое положение. Хотя бы потому, что в такого рода стихах, как мне кажется, всегда идёшь по некоей грани… Пишешь о чём-то очень глубоко личном, но в то же время должен писать откровенно. «Не обмани» - иначе ничего попросту не получится.
Надеюсь, хотя бы отчасти мне это удаётся.


Сотник Лонгин

Закрывая небосвод, наползает туча.
До грозы осталось чуть. Ветер землю рвёт.
Оперевшись на древко, у подножья кручи
Сотник на кресты глядит и в молчанье ждёт.

Цепь солдат вокруг горы. Ни зевак, ни нищих –
Всех не велено пускать. Гром ворчит вдали.
Над Ершалаимом тьма. Буря словно рыщет –
И уже скорей бы дождь: страх смирить земли…

Тихо фалеры звенят и трепещет гребень.
Пилум что-то стал тяжёл, да дрожит рука.
Где-то мрачно пьёт Пилат. Над Голгофой темень.
Свет дневной вокруг померк, вихрем облака.

Шаг медлителен. Тяжёл. Да кресты всё ближе.
Первых молний всполохи прорезают тьму.
Ветер так пригнул – иль сам стал ты в росте ниже?
Словно чтобы на глаза не попасть Ему…

Занесённое копьё. Будто бы помстилось?
Каппадокии холмы – и всему конец…
Капли первого дождя в землю опустились.
Пройден путь твой к вере, сотник. Труден твой венец.

@настроение: Воскресная публицистика

03:19 

«Вы ищете фразу? Их есть у меня!»

Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Всё хорошо, прекрасная маркиза! В стране бардак, но поскольку бардак этот вот уже, дай Бог памяти, сколько лет длится, сегодня предлагаю отвлечься от политики и социальной сферы, и просто отдохнуть. Надеюсь, немного развлечься. Заглянув недавно в статистику своего дневника, отыскал там интереснейший раздел «поисковые фразы», которым не могу не поделиться с читателями. Естественно, с комментариями. Прошу заранее извинить тех, кто попал на мой дневник именно по какой-либо из этих фраз – леди и джентльмены, местами я просто отказываюсь понимать, какая логика поисковой системы выдала вам именно мои «Записки…»

Январь 2010
Наверняка в январе фраз было больше, но на сегодняшний день уцелела только одна, самая рейтинговая:
«ковчеги в китае»
…похоже, кто-то после фильма «2012» активно хочет забронировать себе билет. Разочарую: в Поднебесной, конечно, много чего строят, но едва ли ковчеги.

Февраль 2010
«тб графа»
…эээ… Что это? Кажется, поисковик ошибся с ударением – надо бы на последний слог. Бедный математик или инженер, искавший какую-то там графу… Далеко же его занесло.
«шахматные обои на стены»
…спасибо, не нужно. Предпочитаю что-нибудь в викторианском стиле. «Алиса в Зазеркалье» покоя не даёт, м?
«ковчеги в Китае»
…да не продаю я на них билеты, не продаю! А сколько дадите?
«франсуа видок и алхимик»
…фантазия Питофа с Жераром Депардье в главной роли. На самом деле называется «Видок». К настоящему Франсуа Эжену Видоку не имеет ровным счётом никакого отношения, за исключением имени, но фильм замечательный.
«записка натальи якубу»
…а что, была такая? Текст «Одиночества в Сети» уже помню не очень хорошо. А Вишневского перестал читать после третьего или четвёртого сборника его рассказов… Автор не должен как паровозик путешествовать по одним и тем же накатанным рельсам, иначе он гибнет как писатель.
«быстро только кошки родятся кто сказал»
…я сказал. И не один раз. Так же, как и миллионы других людей на планете. Если серьёзно – по-моему, изречение Остапа Бендера. Дальнейшие вопросы к Ильфу и Петрову.
«фамилия беликовы»
…мне совершенно не знакома. Чудеса, да и только.
«фото легких курильщика»
…Google вам в помощь!
«строится ли ковчег в китае»
…а, таки вы решили, чито дело в деньгах? Нету мест! Нету!

Март 2010
«работаю на почте»
…не я, а один из моих ПЧ. Однако! Куда комментарий завёл ищущего!
«заочное обучение отменят»
…не в курсе. Хотя при наших экзерсисах с высшим образованием – не удивлюсь.
«ценятся у коллекционеров»
…много чего и по-разному. Подробнее – в ближайшей антикварной лавке.
«строительство ковчега в китае»
…завершено, три тыщи чертей! Отплываем завтра!
«в китае строят корабли 2012»
…пеленгуем, ребята, а то он сорвёт нам всю операцию! А рукописи Булгакова уже погрузили? А «Чёрный квадрат» Малевича? Что значит – «сам нарисую если надо»?!
«белль где ты был адам»
…великолепный роман одного из крупнейших немецких прозаиков XX века. У меня давно уже есть желание заполучить как можно более полное (в идеале – абсолютно полное) собрание сочинений Эриха Марии Ремарка и Гюнтера Грасса. Благодаря подарку родных пятитомник Генриха Бёлля у меня уже есть.
«жив ли франтишек печка»
…если верить сайтам об актёрах и Википедии – жив. Ему 102 года, и в 2007 году он продолжал сниматься в кино, а также играть в театре и преподавать актёрское мастерство. Дай Бог ему здоровья! Замечательный польский актёр!
«китайцы строят ковчег»
…нас разоблачили… Да пеленгуйте же его, идиоты! Он уже делает заявления для прессы!!!
«изгнанники дойл кто читал»
…не поверите – я читал. Достойный исторический роман сэра Артура Конан Дойла, хотя его «Белый отряд», бесспорно, намного интереснее. Я уж не говорю о цикле про Шерлока Холмса.
«средне-русская возвышенность 2012»
…ага, попался! Уважаемый клиент! Оставайтесь на линии и никуда не отлучайтесь! Идёт наведение ядерной боеголовки! Да-да, среднерусскую возвышенность при всём желании не затопит, это даже в фильме показали. Далеко идти цунами, плюс высота над уровнем моря от 200 до 293 метров – волна выдохнется. Поэтому, блин, здесь наш секретный штаб!
«скоро лишь кошки родятся»
…я в курсе, спасибо.
«русские мелодии поль мариат»
…у Поля Мариа есть русские мелодии? Не знал. Может быть, «русские мелодии в исполнении оркестра Поля Мариа»? У самого Мариа много произведений, ещё больше – если брать исполнение его оркестром всемирно известных композиций, которые по ошибке приписывают авторству мэтра.

Вот такой получился обзор. В общем и целом, как удалось установить, люди попадают на этот дневник всё же в более-менее логической связи со своим поисковым запросом. Надеюсь, что хотя бы в трети случаев такой визит оказывается для них интересным. Ну и, конечно, не обходится без разного рода казусов – у кого их не бывает? Например, всё с тем же фильмом «2012», на который я однажды написал рецензию…
Парни, готовы? Три. Два. Один. Пуск! Ракета пошла!

@настроение: Воскресная публицистика

Записки профессора Мориарти

главная