Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
06:39 

«Продолжая сказки»

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Я, признаться, не предполагал, куда заведёт меня этот сюжет, хотя обдумывал его уже довольно давно. И уж совсем не планировал, какой должна оказаться эта новая сказка... Они вообще пишутся сами, и мне остаётся лишь надеяться, что кому-то их сказочное самотворчество придётся по душе. Хотя бы отчасти.

«Истории из Переулков»

Пожалуй, самым первым из его воспоминаний – таким, детским, которому полагается быть солнечным и светлым – было о том дне, когда его чуть не убили на рынке.
Мальчишка скакал, как заяц, ныряя под прилавки, перепрыгивая через разложенные на земле горки тыкв, выбивая лотки с семечками из рук зазевавшихся торговцев. Уши его покраснели от брани, которая неслась в спину, а сердце билось через раз: удар – и замрёт где-то высоко, у самого горла. Ещё удар – и опустится ниже пяток, и снова замрёт.
А началось всё с того, что он стянул грушу. Груша была аппетитная, сочная, мягкая, так что легко проминалась под пальцами, пачкая их липким душистым соком. И надо же было ему стащить её у Анны. У той самой Анны, что всегда стояла с лотком на углу, за будкой квартального, рядом с входом в цветочный павильон. Ну, той, у которой в ухажёрах здоровенный детина-грузчик из мясных рядов.
Этот детина с дружками как раз выходил из кабачка «Хромой конь», когда увидел прямо через дорогу вопящую диким голосом свою бабёнку и удирающего мальчишку. Может, грузчику спьяну померещилось, что босоногий унёс всю дневную выручку благоверной, а может, ещё что – но хмельная компания разом кинулась в погоню. К ним присоединились ещё два-три человека знакомых из рыбных рядов, кто-то из владельцев втоптанных теперь в булыжник мостовой семечек и злобный дед, торговавший тыквами. Он поспевал в самом конце процессии, шустро стуча клюкой, а замыкал погоню местный дурачок Митрошка, искренне не понимающий, из-за чего поднялся сыр-бор, и потому улыбающийся всем встречным.
Они загнали мальчишку во двор за молокозаводом. Он метнулся влево-вправо, но двор оказался закрытым. Попытался в прыжке подтянуться на крышу навеса в дальнем конце – не достал. А матерящиеся преследователи уже не спеша выстраивались полукольцом и готовили в руки, кто во что горазд: кол из палисадника, крепкую дубинку, широкий кожаный ремень с тяжёлой пряжкой…
Мальчишка злобно, рысью зыркнул на них и запустил несчастной измятой грушей в грузчика из мясных рядов:
- Да на, подавись, жадоба!
И скрючился калачиком у стены, закрывая руками голову. Как его начали бить, он не помнил – помнил только один из первых ударов, жгучий и хлёсткий: кажется, как раз обладателя ремня с пряжкой…
А потом разом всё кончилось. Ухнуло, стукнуло, завертело – и мальчишка вдруг обнаружил, что сидит у той же стены, а здоровенные мужики с воплями удирают, теснясь в узком проходе из двора. И по рукам босоногого, покрытым ссадинами, мешаясь с ручейками крови, бегали изумрудного цвета огоньки. И лежал на земле грузчик из мясных рядов, изумлённо глядя в хмурое от туч небо невидящими, враз протрезвевшими глазами…
Митрошка подошёл, погладил ошалелого от страха и вида мёртвого тела мальчишку по голове и извлёк откуда-то из своих лохмотьев румяное яблоко.
- На-а…

Уже после истории с грузчиком о нём пошла нехорошая слава. Но когда глава окрестных хулиганов, у которого вместо всех имён и фамилий была только кличка Штырь, попробовал «притянуть мальца к работе», а потом его обнаружили у старого тополя рядом с чайной – так ещё ладно бы просто у тополя: половина туловища Штыря приросла к дереву с одной стороны, а половина – с другой… С тех пор с мальчишкой никто не рисковал связываться. Даже квартальный, мужик суровый, но справедливый, лишь строго посматривал порой, когда босоногий проходил мимо его будки, но и слова замечаний было от него не услышать.
Как-то летним днём, когда мухи сонно гудели над рыночной площадью, словно передразнивая такой же сонный гул людских голосов, перед мальчишкой остановился старик. Высокий, не по-старчески прямой и крепкий, он небрежно ткнул в босоногого изящной тросточкой и велел:
- Ну-ка, поднимись.
Мальчишка оскалился волчонком и так же небрежно поднял руку. Изумрудные огоньки быстро забегали по ней. Босоногий посмотрел в глаза старику.
- Поднимись, я сказал.
Тросточка хлёстко опустилась на руку и огоньки, к изумлению мальчишки, разом погасли. Старик со скучающим видом промокнул платочком тонкую бородку и завитые усы, после чего сказал:
- Идём.
И направился вверх по улице, даже не глянув, выполнено ли его приказание. Мальчишка пошёл. Мальчишка никогда ещё не видел, чтобы огоньки погасли без его разрешения, будто испугавшись чего-то, ещё большей силы.
Так маленький колдун получил учителя.

- Ещё раз. Переверни. Сядь. Встань. Ещё раз. Переверни. Ровнее! Ровнее, я сказал!
Старый Януш никогда не жалел своих учеников. Он вообще никогда никого не жалел. Впрочем, не было ещё случая, чтобы Януш, однажды взяв ученика, выгнал его затем за порог, или замучил до смерти в бесконечных упражнениях. Мальчишки – только мальчишки, и никогда девчонки – входили в ворота его просторного двора на углу Стрелецкой, на самом склоне холма, откуда открывался вид на домики и сады далеко окрест; входили на восемь лет, и все восемь лет никто не ведал, что происходило с ними за этими воротами. А когда наступал срок, из ворот выходили молодые люди. Крепкие, прямые, чем-то напоминающие своего учителя, с такой же задумчивой складкой на лбу, суровым взглядом из-под бровей и то ли презрительной, то ли скучающей манерой в речи. Они в последний раз кланялись стоящему в воротах Мэтру Янушу и расходились на все четыре стороны света.
Босоногий – хотя теперь он носил добротные, хоть и небогатые, сапоги с острыми носами и стальными пряжками – вышел из этих ворот в канун своего двадцатилетия. Так, во всяком случае, сказал учитель, и столько можно было дать тому, кто был когда-то рыночным мальчишкой. Он тоже поклонился воротам и Мэтру Янушу, и впервые за долгое время тот изменил своей молчаливой манере провожать учеников:
- Не сотвори зла.
Сказал – и закрыл ворота.

Молодой чародей поселился на крутом спуске к набережной, в верховье Мокрой слободы.
И с тех пор у горожан не было покоя.
На рынке постоянно случались самые разные происшествия. То совершат набег бродячие собаки, так что мясники окажутся покусанными, а половина товара перепорченной. То заведётся непонятный жучок, и никто не хочет брать погрызенные им, похожие на губку, фрукты и овощи. То загорятся склады, то упадёт в колодец директор рынка – похожий на шар господин, вечно приказывавший дворникам и сторожам гонять беспризорных мальчишек от прилавков. И мало ли что ещё приключится, всего не упомнишь.
Босоногий посмеивался, сидя в скрипучем кресле-качалке на маленькой веранде своего дома, откуда было видно реку. Иногда он раскладывал засаленную колоду карт со странными рисунками и символами, вглядывался в них, довольно усмехался и уходил из дому. Снова на рынке что-нибудь случалось, снова недовольно ворчали кумушки что, мол, дело тут нечисто, и снова над верандой вился синеватый дымок глиняной трубки и переплетался с дымком тонкий холодный смех.

Говорят, что после смерти колдуну, творившему зло, не будет покоя. Либо нечистый, с кем заключил он сделку ради могущества, утащит его в самое пекло – либо спалит вместе с домом и учениками озверелая толпа, так что будет его тень скитаться и маяться. Зло как шило, в мешке не утаишь.
Со временем мужчину в залатанном брезентовом плаще и остроносых сапогах со стальными пряжками признали торговки. Говорят, что признала его та самая Анна, но подтвердить это она и при всём желании не смогла бы: на следующий день после того, как пошёл слух по городу, Анну разбил паралич.
Мужчина появлялся на рынке едва ли не каждый день, и даже без Анны с ним стали связывать все случайности и происшествия. Поначалу шёпотом, дома у камелька, а потом уже и в голос, и даже не скрываясь говорили ему в спину, когда проходил по улице. От разговоров, как водится, однажды перешли к делу. Но оказалось это не так просто.
Напавших на него по вечерней поре хулиганов чародей раскидал одним движением руки. По пальцам теперь бегали не изумрудные искорки, а целые языки зелёно-жёлтого пламени. Кому-то из нападавших довелось остаться без зубов, а кому-то и без глаза, и, надо думать, не единожды они горько кляли тот вечер и свою затею.
Не мытьём – так катаньем. В декабре, под новый год, сгорел дом чародея.
Он безмолвно смотрел на пепелище. Долго смотрел, и снег успел изрядно припорошить ему плечи, а многие из соседей, собравшихся на улице, промёрзли и ушли в тепло. Ни один из них и пальцем не пошевелил, когда показался из-под крыши дым, когда пламя стало лизать старенький резной карниз водостока и от жара лопались стёкла в окнах веранды.
С тех пор беды посыпались на горожан ещё обильнее. На той улице, где стоял сгоревший дом колдуна, не было ни одного двора, где бы не передохла скотина, или не захворал кто-то из людей, а то и вовсе, нет-нет, да выносили кого-нибудь в длинном деревянном ящике… Люто, по-волчьи оглядывался на встречных прохожих чародей, и они отвечали ему таким же взглядом. Нападавшие поумнели и уже не кидались в драку, даже с ножом – зато несколько раз в колдуна палили из пистолетов, а однажды из мансарды кто-то додумался кинуть ему под ноги бомбу. Разворотило весь фасад дома, но колдун остался жив и даже невредим: успел прыгнуть в подвальную отдушину.

Его рано или поздно убили бы, и может быть, это случилось бы даже тем мартовским днём. Чародей шёл по улице у рынка – той самой, по которой когда-то гнали его пьяные грузчики и торговцы. Он остановился напротив узкого прохода в тот самый двор: ухо уловило звуки какой-то возни.
Колдун усмехнулся и пошёл вперёд. Он не боялся и уж точно не желал прятаться. Одним больше или одним меньше – грешной душе было всё равно, зато он сполна отыграется за всё, что они ему успели причинить.
Во дворе на первый взгляд было пусто. Затем звук повторился, и колдун удивлённо замер.
Из-за груды пустых бочек и ящиков доносился тихий детский плач.
Он подошёл осторожно, словно боялся спугнуть кого-то. Мальчишка, грязный и оборванный, сгорбившись, сидел на одном из ящиков. Снег рядом с ним и вокруг был истоптан – следы грубых башмаков грузчиков и подковок на сапогах торговцев чародей узнал бы где угодно – и местами забрызган кровью. Мальчишка машинально вытирал её, бегущую из подбитого носа, рассечённой губы, но, похоже, совсем не замечал, что у него идёт кровь.
Перед мальчишкой, оскалившись в последней яростной хватке, лежал пёс.
Ему тоже изрядно досталось: на светло-персиковой, хоть и свалявшейся и потемневшей от грязи шкуре, виднелся чёткий след сапога. Одно ухо было оторвано, хвост отрублен, передняя лапа перебита. В пасти торчали обрывки чьих-то штанов и кусочек пальто с пуговицей. Пёс до конца не бросил своего хозяина, и, может, только потому мальчишка был жив – большая часть людской злобы пришлась на собаку.
Позади чародея раздались шаги, и Мэтр Януш равнодушно сказал:
- Тебе пора.
За плечом старого учителя смутно переливалась какая-то тень, больше всего походившая на тень монаха в надвинутом капюшоне. По двору откуда-то потянуло промозглым ветром. Чародей передёрнул плечами.
- Ещё не время.
- Время. На улице тебя уже ждут. Их человек десять, и едва ли ты успеешь увернуться от всех разом. А он, - Януш кивнул на тень, - не намерен задерживаться.
- А как же это? – чародей кивнул на плачущего мальчишку и убитого пса.
- Что – это?
- Почему с ним не было так, как со мной?
- По-твоему, каждому уличному оборвышу нужно подарить то, что досталось тебе? – Мэтр презрительно фыркнул. – Велика честь. Он и так остался жив, чего ещё нужно?
- Чего ещё нужно… - задумчиво повторил колдун вслед за учителем. – Чего ещё нужно… когда остался жив…
- Идём, - настойчиво сказал Януш и нетерпеливо взмахнул тросточкой. – Я ведь предупреждал тебя, - добавил он чуть тише и совсем не так жёстко, как обычно.
- Предупреждал… когда остался жив… чего ещё нужно…
Молодой чародей какими-то безумными глазами посмотрел на учителя.
- Можно ещё только минуту? Только минуту! А потом я даже не буду уворачиваться.
И, не дожидаясь ответа, склонился над телом пса. Мальчишка перестал плакать и только изумлённо шмыгал, пытаясь остановить бегущую из носа кровь. Колдун осторожно провёл ладонями по свалявшейся шерсти, по запёкшимся бурым капелькам на ранах, по оскаленной морде и оборванным ушам. Ещё раз, и ещё, и ещё, как будто разглаживал что-то. Так иногда делают дети: если быстро-быстро потереть рукой о свитер, становится горячо.
Снег под телом пса, сначала едва заметно, но постепенно всё быстрее начал таять. Через несколько мгновений он уже полностью исчез, открыв влажную чёрную землю. Мальчишка судорожно икнул и, может быть, пустился бы наутёк, если б послушались ноги. Из земли пробились тоненькие стебельки травы, какой отродясь не росло в сумрачном, плотно утоптанном ногами и колёсами дворе. Ещё пара мгновений – и тело пса лежало на зелёном травяном коврике.
А потом, судорожно дёрнув лапами, пёс открыл глаза. И замахал обрубком хвоста, глядя на своего маленького хозяина.
- Чего ещё… нужно… Когда… остался… жив… - чародей говорил судорожно, не поднимаясь с колен, снизу вверх глядя в недоумённо-презрительное лицо учителя. – Очень мало… Нужно… очень… мало… Друга…
Мэтр Януш расхохотался. Обернувшись к тени позади себя, он небрежно махнул тросточкой и с сарказмом заметил:
- Ну что, бери его, если он тебе нужен без души. Наглец. Наглец! Но каков! «Друга…» Он обставил тебя так, как мало кто смог, а?
Тень зыбко колыхнулась и растворилась в мартовских сумерках.

Во двор с улицы кто-то заглянул, и сиплый мужской голос разочарованно произнёс:
- Эй… Да он тут, похоже…
Гурьба тёмных фигур с ружьями в руках протиснулась через узкий проход. Люди столпились вокруг чародея, сидевшего на земле, привалившись к стене. Глаза его были закрыты, на губах застыла лёгкая улыбка, будто он, наконец, избавился от какой-то важной заботы.
Наклонившийся над телом старый юродивый, имя которого не знал никто из рыночной публики, легонько погладил чародея по голове и с улыбкой вложил в безвольно откинутую руку колдуна румяное яблоко:
- На-а…

@настроение: Рассвет

URL
Комментарии
2010-08-22 в 12:08 

I feel Music like Water (c) Inoran
он отдал свою душу собаке?
У вас здорово получаются эти сказки. :up:

2010-08-22 в 13:29 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Neptune Lonely
Собаке. Подарил жизнь другу уличного мальчишки. Другу, который умер, защищая этого мальчишку.
Рад, что сказки вам нравятся)

URL
2010-08-22 в 13:54 

Neptune Lonely
I feel Music like Water (c) Inoran
очень нравятся. ^^

2010-08-28 в 17:16 

Дрянн@я
Я заболел, но хворь преодолел...
Замечательно написано...

2010-08-28 в 19:30 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Дрянн@я
Рад, что понравилось :)

URL
2014-09-08 в 18:41 

Сердечно
верю в мир, секс, любовь и спорт. люблю Мужа и дочь.
вот эта становится еще одной моей любимой:-) написано потрясающе. очень нравится!! пискивизгивосторги

2014-09-16 в 12:17 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Сердечно
Ещё одна приехала со мной из Стамбула. А может, и не одна - поживём-увидим -)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки профессора Мориарти

главная