22:38 

«И снова о сказках»

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Этот сюжет у меня родился давно, пожалуй, в числе первых, но он как раз из тех сюжетов, которые просто необходимо как следует выдержать. Тогда есть надежда, что сказка удалась – хотя бы потому, что тебе самому становится интересно её писать. И даже не столько писать, сколько записывать ход мыслей, которые словно бы сами по себе разворачивают перед тобой всё: картинки, образы, персонажей, события. Так, словно бы ты видел это и лишь с точностью хрониста переносишь на бумагу.

«История о гроше»

Пьяница спал, тяжело уронив голову на стол. По залу корчмы, сгинувшей где-то в трущобах Терновой слободы, плыли горькие клубы дыма. То здесь то там в углу вспыхивала трубка, выпуская в потолок новую струйку сизой отравы, и под неспешный гул разговоров мерно постукивала грубая глиняная посуда.
Корчмарь уже трижды прошёл мимо стола, недовольно поглядывая на спящего. Однако рядом с пьяным сидел незнакомый, но вполне пристойно одетый господин. Ещё с полчаса или час тому назад он подливал из кривоватого кувшина в кружку своего собеседника местное кисловатое, но крепкое пиво, и внимательно выслушивал заплетающиеся сумбурные бредни. Так что корчмарь не решался потревожить этот странный дуэт, и лишь тихо негодующе хмыкал, когда, миновав стол и скрывшись за стойкой, толкал вращающуюся на хорошо смазанных петлях дверцу в кухню.
Пьяница спал, а сидевший рядом с ним господин в табачного цвета костюме рассматривал его лицо. Теперь, когда винные пары сморили человека, оно словно преобразилось; исчез куда-то «фонарь» с подбитого намедни глаза, разгладились на лбу глубокие складки морщин, исчезли отёки, которые вечно бывают у людей, начинающих своё утро с бутылки и стакана. Лицо было одновременно измождённым, будто кожу его выдубили потом, тяжёлой работой – и по-детски открытым, спокойным. Человек что-то пробормотал во сне, чуть пошевелился и снова тихо засопел.

- Прошу пана расплатиться, - громыхнул голос корчмаря.
Якуб торопливо зашарил по карманам старого жилета, но там было пусто. Проверил на всякий случай и брюки, истрёпанные на щиколотках до бахромы, но и тут в карманах не нашлось ни единого медяка. Он нарочито медленно поднял кружку с остатками пива – если уж вылетать из корчмы с треском, так хоть допить – и на последних глотках почувствовал, как по зубам ударило что-то металлическое. Якуб заглянул внутрь и не поверил своим глазам: на дне в вонючей кислой лужице лежал серебряный грош.
- Вот она и оплата, – шепнул чей-то вкрадчивый голос. – Прими.
Пьяница недоумённо завертел головой, и тут же всё вокруг потускнело, смазалось, как бывает, если на только что написанную акварелью картину плеснуть воды. Мелькнуло в круговерти цветов что-то белое в пятнах – должно быть, фартук корчмаря, потом красное, жёлтое, коричневое – и темно.

Улица была залита солнцем. Город тёк, плавился, как свеча, под палящим летним зноем. В подвале было чуть прохладнее, но жара чувствовалась даже здесь: маленькое окошко, почти над самой землёй распахнутое наружу, походило на печное нутро.
Якуб постукивал молотком, подновляя каблуки на поношенных, но ещё крепких туфлях, которые ему принесли накануне. Что-то напевала себе под нос жена на маленькой кухоньке – когда муж бывал дома трезвым, женщина эта расцветала от радости. Спал в кроватке малыш, трое старших его братьев и две сестры отправились к реке, надеясь поймать в мутных городских водах пару плотвичек.
Тихо звякнуло на улице, потом скрежетнуло и стихло. Сапожник отложил работу, выглянул в окошко – пусто. Посмотрел по сторонам – никого. И тут под самым окном увидел металлический отблеск. Якуб потянулся, силясь рассмотреть непонятную вещицу, и ахнул: у стены дома лежал золотой дукат.
- Прими, – послышался откуда-то вкрадчивый и будто знакомый голос.
Сапожник от неожиданности отшатнулся, с размаху приложившись об оконную притолоку. В глазах потемнело, от боли по щекам потекли слёзы. Пока он нащупывал на затылке быстро выраставшую шишку, пролетела по улице карета, пошли люди, элегантный господин в табачном костюме, похожий на доктора, прошествовал с тросточкой и скрылся за углом.

Ставни были уже закрыты – хорошие ставни, плотные, ни лучика света не пробивалось из-за них на уснувшую улицу. Лавочник сидел за конторкой, передвигая столбики монет и сводя счета за день. Пахло дублёной кожей, воском, дратвой, по полкам тускло в свете свечей поблескивала кожа сёдел, сумок, ремней. Наконец, подсчёты были закончены, но закрывать гроссбух мужчина не спешил. Он полез в широкий кушак и вынул оттуда деревянную полую трубочку, залитую с двух концов сургучом, в каких обычно перевозили важные депеши.
Хрустнула под ножом для бумаг сургучовая печать, изображавшая оглянувшегося единорога, вставшего на дыбы. Из трубочки с тихим шелестом выпали плотно свёрнутый лист бумаги и туго набитый кошелёк, отозвавшийся при ударе о стол тяжёлым золотым звоном.
Якуб развернул письмо и по складам – в грамоте он так и не стал силён, хотя разбирать счёт и делать бухгалтерские пометки научился достаточно быстро – прочёл первые строчки: «Волею Его Величества, господина земель…» и далее, в самом конце: «…назначается личным Королевским Скорняком с доходом в 10000 дукатов в год».
Мужчина, глядя на завязанный кошель с деньгами, задумчиво потёр уже начавшую седеть бороду. И в темноте лавки почудился какой-то смутно узнаваемый, будто раньше слышал, голос:
- Прими.
Якуб настороженно оглянулся, рука сама потянулась под прилавок, где была спрятана крепкая дубинка со стальным шаром на конце. Но нет: в лавке было тихо, лишь перетекали друг в друга в свете свечей тени от товара скорняка – чёрные, рыжие, табачные…

Барон сонно покачивался в седле, труся вслед за каретой. Он уже не раз пожалел, что вопреки уговорам жены решил всё-таки ехать верхом. Сейчас можно было бы подрёмывать на подушках, и пусть в карете трясёт – всё равно это лучше, чем отбивать такт филейными частями о седло. К тому же седло было отвратительным – за что подлецу-конюху ещё влетит, а может и не только ему, но и управляющему. Уж в чём в чём, а в сёдлах и коже нынешний барон, лет тридцать тому назад сапожник, а потом скорняк с Медной улицы, прекрасно разбирался.
Время текло неспешно, до соседского замка было ещё без малого двадцать лиг, и казалось, что кортеж на дороге остановился или движется сквозь густую патоку, залипая в ней, как мухи. Стражники сняли шлемы, но и под лёгкими стёгаными шапочками с них в три ручья лился пот. Маленький короткошеий капрал с лихо закрученными, в полголовы, усами – и тот устал настороженно озираться на придорожные кусты.
Капрала первого и выбила из седла пуля. Следом полетели кувырком некоторые охранники, другие схватились за сабли и карабины, а из лесу с воплями повалила шайка. В миг всё смешалось вокруг кареты в один орущий, стонущий, палящий и с лязгом схлёстывающийся клубок. Разбойники, неожиданностью поначалу потеснившие стражу, быстро потеряли преимущество и постепенно стали отступать под слаженным натиском стражников.
Сам старый барон с пистолетом в руке кружил у кареты, когда на её крышу вскарабкался один из бандитов. Ударом дубинки он свалил с козел кучера, полоснул ножом лакея на запятках и сунулся было внутрь, но хлопнул выстрел, разбойник взвыл и скатился на землю. Барон с разряженным пистолетом тронул лошадь вперёд, собираясь затоптать подлеца, когда тот вскочил на ноги.
Из раздробленного плеча хлестала кровь, но бандит словно не чувствовал боли. Изумлённый барон увидел, как тот вдруг загримасничал, став похожим на обезьяну, и затем, погрозив пальцем старику, сказал лишь одно:
- Плати!
- Якуб! – крик жены резанул по ушам, барон обернулся – как раз чтобы увидеть, как внутрь кареты лезет второй разбойник, а откуда-то сверху на седую голову самого барона опускается топор лесоруба на длинной рукояти. Мелькнуло ещё что-то напоследок: силуэт всадника, изящно сидящего в седле, в табачного цвета костюме, с любопытством взирающего с лесистого склона вниз, на развернувшееся на дороге побоище.

Пьяница вздрогнул и проснулся.
- Прошу пана расплатиться, - громыхнул голос корчмаря.
Якуб торопливо зашарил по карманам старого жилета, но там было пусто. Проверил на всякий случай и брюки, истрёпанные на щиколотках до бахромы, но и тут в карманах не нашлось ни единого медяка. Он нарочито медленно поднял кружку с остатками пива – если уж вылетать из корчмы с треском, так хоть допить – и на последних глотках почувствовал, как по зубам ударило что-то металлическое. Якуб заглянул внутрь и не поверил своим глазам: на дне в вонючей кислой лужице лежал серебряный грош.
- Вот она и оплата, – заметил чей-то вкрадчивый, чуть насмешливый голос.
За столом напротив Якуба сидел элегантный господин в табачного цвета костюме. Нога на ногу, на колене котелок в тон костюму, в руке тонкая тросточка. Он приветливо улыбнулся пьянице и лёгким кивком указал на кружку.
Ещё не совсем очнувшись от хмельного сна, сапожник с Медной улицы вновь заглянул внутрь. Грош никуда не исчез, он всё так же тускло поблескивал в пивной лужице и приглашал воспользоваться редкой удачей. Вдруг что-то зловещее почудилось Якубу в том, как по мокрой монете пробежал неверный свет свечи. Будто видел он что-то похожее когда-то давно, не здесь и не сейчас, или даже слышал, а было это вовсе не с ним…
- Свят, свят, свят, – закрестился сапожник, моментально трезвея, и согнулся под столом.
- Эй, эй! – корчмарь тронул его за плечо, решив, что перебравшего пьяницу сейчас вывернет.
- Да погоди ты! – зло огрызнулся сапожник.
Якуб стащил башмак с левой ноги, взял со стола двузубую вилку, ковырнул подмётку и вытряхнул из каблука припрятанный на самый распоследний случай серебряный грош. Потускневший, щербатый – не чета новенькому, будто вчера отчеканенному, что лежал в кружке.
Корчмарь брезгливо взял монету и с гордым видом удалился. Сапожник покосился на сидящего напротив и молчащего господина, потом нахлобучил на голову свой потрёпанный берет и нырнул в дверь, наружу, к холодному февральскому воздуху и спящему под звёздным небом городу. Вернувшийся корчмарь вежливо, чуть не с поклоном забрал кружку элегантного господина, подхватил мимоходом кружку Якуба.
Что-то тихо звякнуло. Корчмарь перевернул кружку пьяницы, вытряхнул на ладонь грош, покрутил его в пальцах и быстро опустил в кошелёк. Господин в табачном костюме, казалось, ничего не заметил – он как раз раскуривал тонкую глиняную трубочку.
Но едва корчмарь развернулся и тяжело зашагал к стойке, как глаза незнакомца устремились вслед широкой спине, а на губах заиграла хитрая усмешка.
В руке у господина в табачном костюме блеснул золотой дукат.

@настроение: Сочинительское

URL
Комментарии
2012-07-18 в 20:11 

Долбобог
Натягивем гандон на глобус. Просто так, из идейных соображений.
Не знаю, принято ли на ваше творчество высказывать свое мнение, но мне понравилось. Хотя местами перескоки слишком резкие, по привычке перескакиваешь через пустую строку глазами, и долго не можешь понять - почему все так резко поменялось...

2012-07-18 в 23:15 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Долбобог
Почему нет, мнение читателей всегда интересно :)
Перескоки были единственным способом показать как раз резкость переходов. Немного может сбивать, да, но всё-таки эффект получился именно таким, как планировалось, если видно, что события резко меняются.
Спасибо за мнение)

URL
2012-09-17 в 17:03 

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Знаете, я думала, что образ Якуба - один-единственный - мой.. По крайней мере, здесь, в дайри, Оттого так удивительно встретить созвучие, и похожую атмсоферу...Это действительно сказка))

2012-09-17 в 21:53 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
NeAmina
Неожиданно и приятно получить новый отзыв. Спасибо, что заглянули)

URL
2014-09-08 в 15:57 

Сердечно
верю в мир, секс, любовь и спорт. люблю Мужа и дочь.
мне понравилось. только и правда резкие переходы, не сразу догадалась, что речь идет все о том же герое: я же блондинка:-D
пойду еще что-нибудь почитаю:-)

2014-09-09 в 01:33 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
;-)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки профессора Мориарти

главная