00:08 

«Два года до финала»

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Именно столько потребовала от меня эта сказка. Я начинал писать её в Черногории, сидя глубоко за полночь на террасе над Которским заливом – а закончил в Стамбуле, тоже глубоко за полночь, глядя, как по Босфору проходят огоньки судов. И начало, и финал сказки родились сами собой, так что мне остаётся лишь надеяться, что они получились не слишком неуклюжими.

«Истории из Переулков»

«Дельфин и дева»


Это случилось давно, в городе, что стоял у моря. По крутому склону карабкались вверх каменные домики и мощёные улочки, далеко в залив пятью пальцами сильной руки протянулись здешние пирсы. День и ночь к ним причаливали торговые и военные корабли, а между большими судами сновали рыбацкие баркасы и лодочки, на которых загорелые, с солью в волосах мужчины разбирали сети с уловом.

Каждое из знатных семейств города занимало свой дворец с просторным тенистым садом. Над воротами владений непременно помещался искусно высеченный в камне и раскрашенный герб, а над главным входом, укрытый пальмами и акациями, обязательно имелся широкий балкон. По вечерам на него выходили женщины рода – от седовласых матрон до маленьких девчушек – подышать морским воздухом и понаблюдать за суетливой жизнью порта.

Знатнее и могущественнее прочих были Николичи, чей не просто дворец, но настоящая крепость, охранял выход с центрального пирса в сердце города. Слуги в распашных кафтанах и лихо сдвинутых на висок круглых шапочках, перепоясанные пёстрыми кушаками и с вышитым на рубахах гербом рода, несли стражу у дворцовых и главных городских ворот. На рукоятях их пистолей и сабель сверкала серебряная насечка, говорившая о богатстве хозяев – ведь семейство владело правом на торг солью и красным мрамором, деревом и мёдом с горных лугов, и каждый пятый корабль, входящий в порт, преумножал золото Николичей.

На женской половине их дворца властвовала прабабушка. Быстрый поток лет давно унёс былое очарование её юности, но острый ум и рассудительность по-прежнему выделяли среди знатных горожанок эту царственного вида женщину. Красота же её перешла к дочерям и внучкам, составлявшим многочисленную свиту, которая заполняла балкон – и самой красивой среди них была Юлия, дочь храброго капитана Матея, младшего из трёх братьев Николичей. Того самого, что раз за разом сходился с галерами султана и пиратскими фелюгами, сея страх по всему южному и восточному побережью моря. Говорили, что Матей не побоялся бы повести свой корабль за край земли, случись к тому нужда, а уж охотников служить под командованием капитана Николича было не сосчитать.

Красавице Юлии прочили блестящую партию: несмотря на юный возраст – ей едва минуло четырнадцать – во дворец уже зачастили сваты от вельмож не только с обоих берегов бухты, но и из чужих краев за морем. Кумушки у городских фонтанов наперебой пересказывали слухи о богатых подарках от герцога Э., дожа У., господаря М., воеводы Т., но Матей был твёрд: до совершеннолетия руку дочери он не отдаст никому, а будет ей восемнадцать – там и увидим, кто достойней прочих.

Каждый вечер вместе со своими родственницами появлялась на балконе дворца Юлия, и каждый вечер к центральному пирсу причаливала за клипером морской стражи маленькая рыбацкая лодочка, откуда на девушку тайком смотрели полные печали глаза.

Сын рыбака, Марко не был ни знатен, ни богат. Трудом их гильдии кормился весь город, рыбаков уважали не меньше, чем кузнецов или каменотёсов, корабелов и канатчиков – но ни одна из девушек знатных домов никогда ещё не выходила замуж за рыбака. Пресная и солёная вода, холод и огонь не сойдутся, и так было, есть и пребудет в городе, пока здесь чтят и хранят данные от предков законы.

Марко делал вид, что латает сети, раскладывает улов, или же попросту раскуривал короткую глиняную трубочку, а сам во все глаза рассматривал сидящую на балконе красавицу. Для него Юлия была прекраснее всех звёзд на небе, но куда дальше, чем самое маленькое из ночных светил – ведь звёздам случалось подсказывать путь сыну рыбака, а с внучкой Николичей он не осмелился бы даже заговорить. Пухлый, неуклюжий и застенчивый, Марко порой разглядывал своё отражение в кирасах на прилавке оружейника или в ярких, как солнце, медных пластинках на главных воротах, и каждый раз со вздохом разочарования говорил себе, что такому, как он, нечего искать во дворце Николичей. Вот и нос, что отражают воды залива, постоянно облезает на солнцепёке. И коротко стриженая голова какая-то смешная. Руки маленькие, живот большой, а ноги, устойчивые в лодке, на суше делаются вдруг непослушными, и походка его сама собой получается в раскачку, как ступают после долгих плаваний моряки.

Так говорил себе молодой рыбак – и всё же, как драгоценное сокровище, берёг воспоминание о единственном, самом радостном дне в его жизни. В тот раз кухарка Мила, что заправляла всей кухней у Николичей, придирчиво осмотрела на рассвете его ночной улов и велела Марко отнести корзину с рыбой во дворец. Со смесью страха и надежды вошёл парень в кованые ворота, охраняемые четырьмя грозными стражами. Осторожно, боясь нарушить какое-нибудь неписаное правило, добрался до кухонной двери…

И столкнулся с Юлией.

Прабабушка отправила своих младших внучек присмотреть за приготовлениями к званому обеду – пора было девушкам привыкать к роли хозяек. Похожие на стайку ярких птиц, оживлённо беседуя, наследницы рода Николичей выпорхнули в кухонную дверь, ошеломив своим появлением Марко. Юлия шла последней, стараясь вести себя степенно, как и положено благородной даме, повелевающей жизнью дворца, но озорная улыбка и живые внимательные глаза выдавали разлитые в её крови нетерпение и подвижность юности. На миг, а то и половину мига встретились их взгляды. Смущённый и покрасневший, словно варёный краб, Марко отвесил самый низкий – и самый неуклюжий – из поклонов, а девушка, на секунду или долю секунды задержавшись перед ним, пошла дальше.

Месяц после этой встречи Марко ходил сам не свой, вспоминая короткое время счастья и тут же доводя себя до крайнего уныния. Он снова и снова прятался по вечерам за клипером и, затаив дыхание, любовался Юлией, пока темнота окончательно не прятала в своих мягких лапах балкон, и женщины Николичей не уходили во дворец. Порой ему казалось, что взгляд девушки как будто выискивает что-то у городских пристаней, то быстро перебегая от корабля к кораблю, то вдруг наполняясь томной скукой. В такие мгновения сын рыбака особенно робел и немедленно утыкался носом в сети, более всего боясь – и более всего желая – встретиться вновь глазами с той, за улыбку которой готов был расстаться с жизнью.

Минул год и весной в город пришли санторинские корсары, давние союзники здешних капитанов. Суда их истрепали бури, в боях с янычарами султана полегло немало воинов, и потому на корабли лихой вольницы, стоявшие под погрузкой припасов, готовы были принять всякого, кто жаждал послужить общему делу, стяжать славу и добычу. Две недели корсарский флот провёл в бухте, а когда отчалил с новыми снастями, пополнив запасы пороха и провианта, среди низкорослых смуглых жителей Архипелага мелькало немало молчаливых, дубленых на солнце горожан в их пёстрых кушаках и расшитых шапочках. Многие дома не досчитались тогда мужчин, ушёл с вольницей и Марко, а с ним – подмастерье кузнеца Влад, сын сапожника Матьяш и каменщик Горан.

Корсары рассказывали о несметных богатствах, которые падают под ноги тем, кто достаточно смел, чтобы шагать по вёслам султанских галер и без лестниц взбираться на крепости восточного властелина. О том, как самые отчаянные и прославленные из вольницы собирали собственные флотилии, как сражались по всему великому морю и пировали в домах знатных вельмож, принимаемые наравне с прочими почётными гостями. Тогда-то Марко и решил, что если есть на свете хоть единственный шанс получить Юлию – то шанс этот в лабиринте Архипелага.

Но миновали не год и не два, а трижды по десять лет. Вскоре после ухода флотилии разразилась большая война, целые страны были опустошены наступающими и отходящими армиями, тысячи и тысячи солдат сложили свои головы, по незасеянным полям гулял ветер, завывая в чёрных развалинах сожжённых замков и обугленных остовах деревенских домиков. Над городом, как и прежде, развивалось знамя Льва, хотя дважды к его стенам подступали войска султана – и дважды защитники своим мужеством и волею небесных покровителей опрокидывали врага в зелёные волны бухты.

Купцы и капитаны, возвращавшиеся из опасных плаваний в дальних краях, привозили среди прочих былей и небылиц рассказы о санторинской эскадре. Корсары лютовали по всему побережью султанских владений, от ворот в океан на западе до густой сети островов на востоке, и порой от одного имени их бежали гарнизоны фортов, а города сами открывали ворота и сдавались на милость грозной вольницы. Впрочем, фортуна была переменчива – захваченный в плен, погиб на крюке в султанской столице пиратский адмирал Деметриос Карагеоргис. Принявший после него командование толстый Заридис Полуха сложил голову в сражении под Терибурну. После эскадру возглавил молодой, но лютый в боях шкипер, имени которого никто почему-то не знал – сказывали, что корсары считают его имя талисманом и не произносят вслух, чтобы не спугнуть удачу.

Ещё сказывали, что новый адмирал был уроженцем бухты, а не санторинского Архипелага. Это он вывел флагманский галиот из-под огня турецких галер, сумел собрать вокруг себя остатки флотилии и скрылся с уцелевшими корсарами в лабиринте островов. Это он всего год спустя после разгрома при Терибурну с удвоенным в числе флотом появился у безмятежного побережья султаната, сметя вихрем стали и огня три крупных города и пустив на дно десятки галер. Освобождённые невольники частью пополнили его команду, частью же устремились вглубь страны, разграбляя селения и уничтожая небольшие крепости, и лишь спустя полгода восстание рабов с огромным трудом удалось подавить.

Долгое время Архипелаг, где на каждый остров сто бухт, а на каждую бухту десять проливов, давал надёжное укрытие корсарам, но однажды мирный договор султана с правителями Запада, подписанный в городе, где никогда не знали даже запаха морской воды, покончил и с войной, и с грозной вольницей. Часть санторинских корсаров ушли в самое сердце островов, продолжая грабить восточных купцов уже на свой страх и риск; большинство же отправилось по домам – в города и безымянные деревушки вдоль всего побережья – и холодной зимой, когда даже у пирсов города плавали солоноватые льдинки, в бухту пришли три корабля.

На их мачтах развевались знамена исчезнувшей санторинской флотилии: на белом поле чёрный тритон с трезубцем, плывущий по волнам – но на самом большом в дополнение к этому стягу висел ещё один. Гордо дыбился на нём золотой Лев, однако щит в его передних лапах был чёрен, словно ночь. Так с основания города отмечали тех, кто требовал судить их не по рождению, но по делам.

Вопреки обычаю, корсары не высыпали на берег весёлой ватагой, заполонявшей портовые кабачки и бордели. Чинно, словно регулярное войско, экипажи прошли по сходням и выстроились на главном пирсе. Последним на причальные камни ступил грузный седовласый мужчина с широкими мощными плечами и короткими руками, ладони которых покоились на рукоятках сабли и кинжала. Горожане, столпившиеся вдоль пристани, с интересом всматривались в непривычно замерший строй корсаров и в резкие черты лица их предводителя, заостренные ветрами и морем, с мелкими шрамами, врезавшимися в щеки, нос и подбородок.

Отряд молча промаршировал по пирсу и, чеканя шаг, поднялся по петляющим улочкам до главного собора. У входа парадный строй рассыпался: корсары срывали головные платки и расшитые шапочки, тихо разбредались по храму, а следом внутрь повалили горожане. Их предводитель, на голову выше любого из своих санторинцев, а с ним ещё трое таких же великанов – включая знаменосца, склонившего у алтаря стяг со Львом и чёрным щитом – замерли в центре собора. И лишь когда последние удары колокола, призывавшего людей в храм, затихли в утреннем морозном небе, предводитель корсаров с товарищами опустились на одно колено.

- Милости, отче, - громко, так, что эхо гулко прошло под сводами собора, произнесли в один голос все четверо и склонили головы.

Старый протоиерей, разменявший на посту настоятеля главного городского храма пятый десяток, чинно положил ему руку на голову, покрыв широким рукавом – и предводитель корсаров заговорил. Исповедь его была больше похожа на летопись грозных побед: глядя в истертые мраморные плиты пола, адмирал санторинцев рассказывал о набегах и абордажах, сожженных городах и угнанных невольниках, взятой добыче и телах друзей, которые в холщовых мешках после каждого боя забирала морская пучина. Кое-кто из корсаров, да и из горожан – ветеранов минувших сражений – сдержанно кивал, узнавая то или иное из описаний.

- Раскаиваешься ли ты в грехах своих? – вопросил священник, когда мужчина смолк.
- Да.
- Искренне и полно, не токмо на словах, но и в сердце своём?
- Каюсь, отче. В загубленных душах, безвинных и в бою, в пролитой крови и людских слезах. Отпусти грехи мои, отче.
Протоиерей внимательно смерил взглядом склонённую перед ним фигуру корсара и, осенив его знамением, произнёс:
- Отпускаю. За защиту веры святой да воздастся тебе в памяти людской и в глазах Всевышнего. Встань.
Адмирал корсаров тяжело поднялся с колен и по его знаку двое спутников, ждавшие позади, развернули перед настоятелем тяжёлые парусиновые свёртки. На полу собора засверкали всеми цветами радуги пёстрые султанские знамёна, взятые за годы войны в боях с кораблей и крепостей Востока. Изумлённые горожане, которые сами подвесили к стропилам храма десяток подобных стягов, силились и не могли сосчитать корсарскую добычу.
- Что просишь ты за верность свою? – произнёс священник заученную старую формулу и с удивлением услышал в ответ:
- Герба.

В тот же вечер во дворце Николичей, самом большом и величественном в городе, шёл пир. По правую руку от хозяина дома, старого Радана – среднего и последнего оставшегося в живых из трёх братьев – сидел Марко Данилевич, бывший корсарский адмирал, а ныне пожалованный гербом знатный горожанин. Позади его кресла, подвешенный чуть ниже хозяйского знамени, стену украшал новый стяг: на сером поле прекрасная дева на спине дельфина, которых подсвечивало заходящее солнце. От здравниц и сталкивающихся кубков в комнате стоял непрекращающийся звон, что-то степенно рассказывал на ухо Марко хозяин дома, а предводитель санторинцев словно бы мыслями уплыл куда-то далеко, и глаза его печально скользили по залу, не задерживаясь ни на одном лице.

Было уже глубоко за полночь, когда на балкон дворца вышла грузная мужская фигура. Холодный ветерок, наполненный запахом моря, чуть шевелил седые волосы моряка. За спиной тихо зашуршало платье, и женщина – немолодая, но даже после третьих родов не утратившая ни красоты, ни стройности – встала рядом с ним. Муж её сидел по левую руку от хозяина дома и как раз сейчас поднимал кубок в память своего погибшего в боях тестя, храброго Матея. Сын рыбака медленно обернулся, и печальные глаза его встретились с такими же печальными глазами когда-то младшей, и до сей поры самой прекрасной внучки Николичей.
- Долгие лета, господарь, - тихий мелодичный голос произнёс традиционную формулу поздравления так, словно молился за упокой.
- Долгие лета вашему дому, - едва слышно откликнулся корсар и склонился, целуя протянутую руку.

Показалось ли? Рука ли дрогнула?

Пальцы легонько коснулись губ, затем коротких седых волос, и тут же отдёрнулись. Сын рыбака распрямился и увидел, что в глазах внучки Николичей стоят слёзы. Юлия перевела взгляд на пирс – туда, где мальчишкой Марко каждый вечер причаливал свою лодочку, чтобы тайком любоваться выходившей на балкон девушкой. Вновь взглянула на него и, чуть качнув из стороны в сторону головой, будто окончательно прощаясь с чем-то очень дорогим, быстро развернулась и исчезла в темноте.

@настроение: Задумчивое

URL
Комментарии
2014-09-17 в 08:45 

Сердечно
верю в мир, секс, любовь и спорт. люблю Мужа и дочь.
пресная и соленая вода прекрасно смешиваются, просто в месте их смешения образуется сильнейшее течение.
молодой рыбак априори не может быть пухлым - рабочий человек не так обильно кормится и не так мало сидит без действия, чтобы лишняя энергия ушла в жир. ну только если у него какое-нибудь гормональное заболевание..
и Леша, ну каммон! чтобы девушка влюбилась хоть сколько-нибудь, нужно же хоть как-то им знать друг друга! и уж никакая девушка не станет мечтать годы о том, кого видела лишь единожды с рыбой у кухни.

2014-09-17 в 08:48 

Сердечно
верю в мир, секс, любовь и спорт. люблю Мужа и дочь.
и кстати, если про воду и лишний вес гг я бы не стала придираться, будь это произведение неизвестного мне автора, то смехотворная влюбленность, длящаяся годами.. ну я бы читала с рукалицо))

2014-09-17 в 12:54 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Увы мне, увы :laugh:
Наконец-то пошла критика ;-) Пасиб))

URL
2014-09-17 в 14:56 

Сердечно
верю в мир, секс, любовь и спорт. люблю Мужа и дочь.
слушай, ну все что я читала до, было, конечно, несколько романтично и идеалистично, но не так.. даже в сказке про художника - маловероятно, но возможно.

2014-09-17 в 15:28 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Так на то она и сказка))

URL
2014-09-17 в 15:51 

Дрянн@я
Я заболел, но хворь преодолел...
вот так критика…как всё серьёзно)

2014-09-17 в 16:08 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Дрянн@я
Подключайся, критики много не бывает ;-)))

URL
2014-09-17 в 20:42 

Дрянн@я
Я заболел, но хворь преодолел...
Comte le Chat, Много не бывает…но она так же должна быть по существу, ведь если хочешь, можешь придраться ко всему…я может быть «примитив», но мне либо нравится, либо нет…

2014-09-17 в 20:44 

Comte le Chat
Главное - не научиться читать. Гораздо важнее научиться сомневаться в прочитанном (с)
Дрянн@я
Ну, конкретно этой сказкой я и сам далеко не до конца доволен, но по моему убеждению, сказки рождаются сами - поэтому остаётся только записывать их такими, какие они есть -)

URL
2014-09-17 в 20:49 

Дрянн@я
Я заболел, но хворь преодолел...
:vo:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки профессора Мориарти

главная